Агента раздевали румыны и поил водкой Черчилль

Неразборчивые половые связи, самоволки, пьянство и украденный ранец румынского офицера привели нашего земляка к закономерному финалу на скамье подсудимых. Материалы этого архивного дела наглядно демонстрируют анатомию измены: смалодушничав раз, человек уже не может остановиться, все глубже погружаясь в трясину предательства.

«Я растерялся и сдался в плен»

Весной 1947 года в Тотемский отдел МГБ поступило спецсообщение о проведении «антисоветской пропаганды» судомехаником местной пристани гражданином Мазиловым (фамилия изменена. - Прим. ред.). Якобы во время перекуров он рассказывал мужикам о преимуществах капиталистической жизни. И даже как-то обмолвился, что при немцах «всего было вдоволь». 

К Мазилову решили присмотреться, тем более что основания для этого были. Во время войны вологжанин почти три года находился в плену, в мае 1945-го оказался в той части Германии, где наступали союзники, но смог самостоятельно перей­ти на советскую сторону. Назвался обычным военнопленным, благополучно прошел первичную проверку и даже на какое-то время вновь стал красноармейцем, но уже в ноябре был демобилизован и вернулся домой. Правда, работать устроился не у себя в районе, где его хорошо знали, а в соседней Тотьме.

Сотрудники органов безопасности направили запросы в воинские части, где когда-то служил вологжанин, нашли свидетелей, видевших Мазилова во время пребывания в Германии, и получили доступ к трофейным архивам. Так, шаг за шагом, удалось установить, что все три года своего плена судомеханик провел не в лагере, а в составе 370-й немецкой дивизии, одновременно являясь при этом тайным осведомителем гестапо. Мазилова арестовали, и уже при допросах выяснилось, что жизнь этого человека изобиловала крутыми поворотами.

Рос он обычным советским парнем, вступил в комсомол, но в 1936-м по пьяни отнял у прохожего телогрейку. Был осужден за грабеж на три года, отсидев, вроде бы снова взялся за ум, а с началом вой­ны даже добровольно отправился на строительство оборонительных рубежей к западу от Череповца. 

В январе 1942-го получил повестку в действующую армию, вместе с маршевым пополнением попав на Волховский фронт. В одном из боев был ранен, два месяца провел в госпитале. После излечения, как уже понюхавший пороху фронтовик, к тому же с хорошей характеристикой из прежней части, получил направление в Кировское пехотное училище. Вот только стать лейтенантом не успел - летом немцы прорвались к Кавказу, и почти всех недоучившихся курсантов рядовыми отправили на фронт.

До Моздока добирались окольными путями. Только прибыли и получили оружие - немцы снова пошли в атаку. И вот тут в Мазилове что-то сломалось: он бросил позицию и побежал к домам ближайшей станицы, намереваясь спрятаться в постройках. 

Из показаний подозреваемого: «По улице шли два немца. У меня в руках был автомат, но я растерялся. Не сделав выстрела, положил оружие на землю и сдался в плен. Меня не били, заставив вместе с пожилым немецким солдатом выносить с поля боя их раненых. После чего я и еще несколько пленных три дня убирали убитых животных и зарывали их в землю. К нам подошел немецкий офицер, предложил служить в их армии, работать в обозе. Пообещал хорошую еду. Я согласился и в этот же день был зачислен в состав 370-й пехотной дивизии».

Мазилову выдали немецкую форму, два месяца он занимался уходом и кормлением лошадей. Видя такую старательность, командир хозвзвода определил бывшего пленного на кухню «с повышением» - помощником повара. Новоиспеченному германскому солдату выдали винтовку и два магазина с патронами. Но, как уверял на допросах сам Мазилов, непосредственно в боях он не участвовал, а только кашеварил.

Поощряли шоколадом

Впрочем, вскоре немцам стало уже не до каш. Под Херсоном 370-ю сильно потрепали наступавшие советские части - два батальона дивизии полегли практически полностью, был уничтожен и весь обоз. Уцелели лишь двое - вологжанин да старший по кухне, немецкий ефрейтор. У Мазилова была возможность отсидеться в окопе и дождаться красноармейцев, но он, подгоняемый страхом, бросился бежать на запад.

С приключениями добрался до немецкого сборного пункта, где был снова определен в 370-ю, но уже в ремонтные мастерские, находившиеся в тылу. Получил на руки жалованье в рейхсмарках да в пути загулял. Как чистосердечно признавался потом сам подследственный, «перемещался по населенным пунктам, пьянствовал, сожительствовал с разными женщинами». Заразился венерической болезнью и оказался в немецком госпитале в Одессе. А так как дисциплина в отступающей немецкой армии разваливалась буквально на глазах, после выписки снова решил «погулять». Опять «пьянствовал и сожительствовал с женщинами», а когда деньги кончились, украл у зазевавшегося румынского офицера (а румыны тогда воевали на стороне гитлеровцев. - Прим. ред.) ранец, хотел обменять его на самогон, но был настигнут превосходящим числом оппонентов.

«Меня окружили 10 - 12 румынских солдат и повели в небольшой садик, где стали раздевать, - чистосердечно признавался потом следователю сам Мазилов. - Вытащили из карманов документы, сняли сапоги, френч, рубашку. Когда попытались снять еще и брюки, я вырвался, полуголый, побежал в сторону вокзала, где был задержан немецкими жандармами. Коротко допросив, почему я бегаю в таком виде и без документов, меня перевезли в комендатуру, посадили в камеру и сказали, что теперь мной будет заниматься гестапо».

Через сутки в камеру пришел следователь и был на удивление любезен. Принес солдатский паек и даже чашку кофе. Заявил: «Мы установили твою личность, и у тебя теперь два пути: либо, как самовольно оставивший часть, ты попадаешь в штрафное подразделение и незамедлительно отправляешься на фронт, либо даешь письменное обязательство работать на гестапо». 

Мазилов, не колеблясь, выбрал второй вариант. Получил агентурную кличку Антон и куратора - фельдфебеля с интересной фамилией Черчилль. Тот поставил задачу: возвращаться в ремонтные мастерские 370-й пехотной дивизии и среди перешедших на службу к немцам советских военнопленных выявлять тех, кто склонен к побегу или ведет пораженческие разговоры. И почти сразу же Мазилов смог «отличиться».

Из его показаний: «Вместе со мной трактористом работал Иван Степаненко. Ему поручили привезти на буксире прицеп с запасными частями для автомашин из другой мастерской, но он умышленно пустил прицеп с бугра под откос. Мне же и другому бывшему пленному Степаненко сказал: «Если немцы станут придираться за этот случай, вы поддержите меня и скажите, что была плохая погода, дождь, скользкая дорога». На следующий день я нашел предлог, чтобы встретиться с фельдфебелем Черчиллем, и рассказал ему, как все было на самом деле».

Всего за время своего сотрудничества с гестапо Мазилов-Антон выдал гитлеровцам пятерых сотоварищей. Все они пропали из мастерской, и их дальнейшей судьбой осведомитель уже не интересовался. При этом за свои «услуги» Мазилов получал усиленное питание, дополнительную пайку масла, сыр да еженедельную плитку шоколада. А еще после каждого «удачного» доноса Черчилль наливал агенту треть стакана водки.

Возможно, Антон выдал бы не пятерых, а больше, но вскоре немцы бежали из Одессы, а потом и из Бессарабии (Молдовы). Связь с Черчиллем прервалась, на Мазилова вышел другой куратор, но шли уже последние дни войны, и агент снова решил бежать, теперь уже из немецкой дивизии, пытавшейся с боями прорваться на запад, к американцам. Отстав от походной мастерской, выбросил винтовку, несколько дней блуждал по нейтральной зоне, а потом вышел к своим. Вот только, кто именно «свой», в ситуации с Мазиловым понять оказалось не так-то просто.

Разбираться в этом пришлось уже выездному трибуналу Архангельского военного округа. Мазилова признали виновным сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса, в том числе в измене Родине, назначив в качестве наказания 25 лет исправительно-трудовых лагерей. К 10-летию Победы, по закону «Об амнистии», приговор сократили ровно вдвое, но и 12 с половиной лет в заключении - срок не малый. 

Окончательную точку в этой истории уже в наше время поставила прокуратура. Еще раз изучив материалы дела, она не нашла оснований для реабилитации осужденного. 

Максим ВОЛОДИН