«В рацион входили мясо, рыба, сахар, макароны, а хлебная пайка, к примеру, равнялась 800 г в день - по тем полуголодным временам дело невиданное. Никто из окрестного населения такого изобилия не имел». Пленным разрешили даже построить вышку для прыжков в воду на берегу реки Нурмы. Труд здесь был делом добровольным, за пределами лагеря привлекать пленных к каким-либо работам запрещалась. Поляки занимались огородничеством, разделкой дров, иногда работали на строительстве дороги рядом с лагерем. Неплохо жили, одним словом. Это извечная русская странность - даже за колючей проволокой для иностранцев условия создают лучше, чем для своих на свободе. Впрочем, даже в этих санаторных условиях поляки могли получить некоторое представление о том, что такое большевизм. Как вспоминал один из пленных Юзеф Чапский: «Старинная монастырская церковь была уже взорвана динамитом». Для поляков, в значительной части очень религиозных, это о многом говорило. Среди пленных в Грязо-вецком лагере насчитывалось до девяти католических священников. Любые совместные молитвы в лагере были строжайше запрещены. Священники совершали тайные богослужения - ночью, в темноте, порою лежа на нарах. Мессу служили по памяти, любая богослужебная литература, обнаруженная во время обыска, стала бы поводом для репрессий. Как вспоминал один из пленных, такие богослужения напоминали «первохристианские ката-комбные моления». Это уже совсем, как в ГУЛАГе. Здесь только хлеба давали больше, а на духовную пищу существовал столь же абсолютный запрет. Неисповедимы пути Господни. Богоборцы осквернили монастырь, думая, что здесь никто и никогда не будет славить Христа. Вряд ли кто-нибудь из них предполагал, что создание в этих стенах лагеря НКВД приведет к одному из самых удивительных последствий - посреди поруганного монастыря вновь шепотом зазвучали молитвы христиан. Как бы мы ни относились к католицизму, но думаю, что в этом случае надо говорить не о католиках, а о христианах. И молилось здесь столь ненавистное большевикам офицерство. *** Пленные в лагере то убывали, то прибывали, их численность в среднем колебалась от 400 до 700 человек, а иногда доходила до полутора тысяч. Польские пленные в значительной части не были поляками. Здесь была, например, группа этнических немцев, до войны имевших польское гражданство и служивших в польской армии. Немцев насчитывалось 270 человек. Они очевидным образом симпатизировали нацистскому руководству Германии. Неужели кто-то думал, что они будут воевать в составе польской армии против вермахта? Этнические поляки в числе польских пленных составляли лишь определенную группу. Многие из них вынашивали идею создания «Великой Польши от моря и до моря». Нетрудно догадаться, что польские националисты так же пропускали советскую пропаганду мимо ушей. Эти группы были одинаково враждебны и по отношению к Советской власти, и по отношению к России, и по отношению друг к другу. В лагере случались драки, взаимная враждебность пленных никогда не затухала. А ведь были среди польских пленных и русские. Немного, до 8 человек, и среди них поручик запаса Ми-колай Кушнерук. Положение этой группы было самым трагическим. Еще совсем недавно они носили польскую форму, но так и остались для поляков чужими. Не могла же их в самом деле волновать идея «Великой Польши от моря и до моря». А этнические немцы, которые втихаря восхищались победами Гитлера, уж и тем более были чужеродной средой для старых русских офицеров, таких, как Кушнерук. В экстремальных условиях лагеря заключенные всегда психологически тянутся к некой родственной для себя группе, а ведь наибольшее количество русских в лагере было как раз среди сотрудников НКВД. Сам по себе этнический состав пленных буквально выдавливал русских на прямое и открытое сотрудничество с администрацией лагеря. Тюремщики воспринимались как свои. К тому же надо помнить, что отношение к пленным со стороны администрации в этом лагере было не гулаговским, а человеческим. Сохранился интересный документ: «За отказ от выполнения работ по погрузке щебня, нецензурное обращение к руководителю работ военнопленному Кушнеру-ку... военнопленного Пайдов-ского арестовать на 5 суток». Значит, Миколай Кушнерук был в лагере руководителем работ. А ему ничего другого и не оставалось. Последние польские пленные покинули Грязо-вецкий лагерь в конце сентября 1941 года. Энтичес-ких немцев еще до начала Великой Отечественной переправили в Германию. Осенью 1941 года они уже, вероятнее всего, воевали в составе вермахта. Из этнических поляков формировали польскую армию, намереваясь использовать ее против вермахта. А что было делать таким, как Кушнерук? На тот момент он уже принял гражданство СССР и призывать его в польскую армию было бы достаточно нелепо. Но и в Красную армию новоиспеченному советскому гражданину тоже дороги не было, хотя ему не исполнилось еще и 50 лет. Формально Миколай Кушнерук уже не был ни военнопленным, ни осужденным. Он стал свободным человеком, но это лишь формально. Фактически Куш-нерук с его послужным списком никогда не мог стать свободным. Он не мог по своей воле выбирать место жительства даже за «101-м километром». НКВД отправил его в Семипалатинск, в Казахстан. Можно только гадать о том, почему именно туда и с какой целью. Госбезопасность никогда не оставляла своих «клиентов» в покое, и жизнь полноправных граждан была не для таких, как Миколай Кушнерук. Его судьба уникально трагична. Он всегда был среди чужих. Среди поляков - потому что русский человек. Среди русских - потому что польский офицер. В советской среде - потому что считался «наемником буржуазии». Среди немцев - тем более: воевал с ними в двух мировых войнах. А ведь он был у немцев в плену после Бреста, потом вместе с другими немцами, уже пленными, находился в Грязовец-ком лагере, и, наконец, в Казахстане тоже было немало немцев. Казахстан, наверное, был самым чужим из всех миров, через которые прошел Миколай Кушнерук. *** В августе 2007 года президент Польши Лех Качиньски сказал: «Уже нет СССР, есть новая Россия. Мы должны жить будущим, а на прошлое смотреть спокойно... Польский народ... помнит о миллионах русских жертв сталинизма. Память о 17 сентября 1939 года должна объединять нас, а не разъединять. Она должна быть предостережением о последствиях идеологии, основанной на лжи, -идеологии, в которой нет места ни Богу, ни человеческому достоинству». P.S. Редакция благодарит профессора, доктора исторических наук Виктора Конасова за помощь, оказанную при подготовке этого материала.
Комментарии (0)