ВЛАДИМИР АРИНИН. из новой книги ОБРЕЧЕННЫЙ ПЛЕНУМ, или Могла ли Вологда спасти КПСС и СССР?
Array
(
)
1
640
Приходит Викулов. «Ну как?» - спрашивает, и вижу, опять волнуется. - «Все в порядке, Сергей Васильевич, - отвечаю. - Печатаю вашу поэму. Сейчас позвоню художнице (художником была Гета Бурмагина), закажу клишированный заголовок, рисунок. Только великовата она у вас - поэма. Придется давать с продолжением, в двух номерах». «А идея тебе как?» - спрашивает с надрывом и сверлит меня взглядом. Что и ответить? «Все в порядке, - говорю. - С идеей все в порядке». Его аж перевернуло. Он, видимо, ждал от меня бурной реакции, какого-то моего волнения. А я - как пень. Никакой реакции, ни малейшего волнения. Откровенно говоря, в душе-то я уже пожалел, что ввязался в такое дело. Мне, честно сказать, поэма показалась скучнейшей. Подобное, по моим понятиям, читать никто никогда не будет. Однако я ошибся... Итак, вышел номер газеты с первой частью поэмы (целая полоса, места жалко). Прихожу утром спокойненько на работу и слышу, у меня уже надрывается телефон - лихорадочно, властно, нетерпеливо. Что за чертовщина? Снимаю трубку: «Алло, Аринин!» - кричит трубка, - это ты?!» - «Я». И трубка покрывает меня матом, и я в страхе понимаю -так звонить может лишь высокое начальство. После матюгального выплеска трубка обретает возможность говорить какие-то другие слова. Нет, не говорить, орать. «Как ты посмел? -кричит трубка. - Кто тебе разрешил печатать такое?» - Начинаю понимать - это про первую часть викулов -ской поэмы. Когда трубка, наконец, устает орать, пытаюсь робко, воспользовавшись короткой паузой, как-то оправдаться: «Так ведь это же сам Викулов написал». - «Плевать! - опять взрывается трубка, - глубоко плевать, кто написал -Христос-Бог иль сам Пушкин! Главное, кто напечатал, ты должен это понимать. И отвечать будешь ты и не смей печатать продолжение, забудь о том. Мы никому не позволим пропагандировать антипартийную позицию!» Вот те на! Чувствую, что начинаю сходить с ума. Викулов - это антипартийная позиция... Как это возможно?! О боги, боги мои... Ситуация для меня разъяснилась несколько позднее. Оказывается, в нынешней обстановке ЦК партии взял курс на укрепление личного хозяйства колхозников, на расширение личных участков, на развитие личной инициативы. А Сергей Васильевич Викулов с этим не согласился, он имел на это свой взгляд и в художественной форме высказал идею, что укрепление личной собственности - неправильная идея, она может привести лишь к возрождению частнособственнических инстинктов. Поэт своей поэмой стремился доказать, что следует, напротив, все обобществить, все частнособ-ственное превратить в общеколхозное. И у бабки Анисьи обобществить ее огород. Только так можно установить подлинные социалистические отношения на селе и успешно сделать новый шаг к коммунизму. Понятно, что поэт проявил большую гражданскую смелость, не согласившись с линией самого ЦК. Вот коммунистическая принципиальность! И повторяю - творческая смелость по вторжению поэзии в самую гущу жизни. Что было дальше? Мне известно, что Сергей Васильевич ходил в обком, объяснялся. Постепенно острота спала. И примерно через месяц обком партии разрешил допечатать окончание поэмы. Замяли дело. А ведь Викулов в конечном итоге оказался прав. Он предупреждал об опасности, исходящей из огорода бабки Анисьи. Погибли колхозы. Конечно, это частный пример, но весьма показательный. Затмение умов происходило. Даже у убежденных коммунистов. Как выступал Позгалев Постепенно партийное «свободомыслие» распространялось все более и более. Многие рядовые коммунисты (и не только рядовые) объясняли причины неудач в неумелом партийном руководстве, в обюрокрачивании партийного аппарата. Среди «инакомыслящих» тогда, по его словам, оказался и Вячеслав Позгалев. В своей книге «Я не хочу быть президентом» нынешний вологодский Губернатор вспоминал: «Я всегда был активным и непокорным комсомольцем, особенно когда пришел на производство. Я верил в коммунистическое будущее, во все кодексы строителей коммунизма, но видел дурость и тупость самих «прорабов». Как-то на пленуме горкома партии выдвинули очередной лозунг - «50-летию СССР - 50 ударных недель!» А началось все с того, что XXV съезду КПСС решено было посвятить 25 ударных недель, XXVI съезду - 26 ударных недель и так далее. Тогда соцсоревнования проводились по одной и той же схеме. Я на пленуме партии вышел на трибуну и сказал, что не могу поверить, чтобы у нас в руководстве партии не было умных людей, что незачем вытаскивать один и тот же лозунг, меняя только число цифр. У нас возле горкома партии стоял огромный железный монумент, где вначале было выбито - XXV съезд, потом еще одну палку поставили -стал XXVI съездом. Потом еще одну палку... Когда я произнес свою крамольную речь, я услышал, как в президиуме испуганно зашушукались: «Кто выпустил его на трибуну?» Когда проводились субботники, мы относились к ним достаточно искренне и считали в порядке вещей, что переводятся деньги на счет комсомола, что на благие дела от зарплаты рабочих отнимается некая сумма и так далее. Создавался штаб, куда приходили липовые данные... Сплошной театр абсурда, очевидное - невероятное. Мне вспоминается один секретарь горкома партии, честный и порядочный человек. Когда я как-то его спросил, почему он вне политики, он ответил: «Ты знаешь, как-то стыдно за те годы. Сейчас пришло время поразмыслить, я вижу, в каком психозе мы тогда жили, кричали с трибун какие-то бессмысленные лозунги. Прямо какое-то сумасшествие! » Многие из известных мне секретарей были честными людьми, к делу относились добросовестно, не были двуличными, и сейчас они сторонятся того театра абсурда, в котором им раньше приходилось играть важные роли. А был ли диссидент? Официально на Вологод-чине (так считали в КГБ) диссидентов не было. Но тем не менее диссиденты бывали. Весной 1966 года ко мне в Вологду неожиданно пожаловали гости - пятеро диссидентов, пять бородачей-интеллигентов. Это были москвичи: Николай Кишилов, искусствовед, научный работник Третьяковской галереи, Игорь Голомшток, искусствовед, Сергей Беляев, археолог, возглавлявший раскопки древнегреческого Херсонеса в Крыму, мой близкий друг Вадим Кириченко, научный работник музея Рублева в Москве, специалист по иконам и сотрудник Саратовской картинной галереи Сергей (фамилию его я не помню). Приехали они в Вологду неслучайно. Во всяком случае, Николай Кишилов и Игорь Голомшток, друзья арестованных в Москве писателей А.Синявского и Ю.Даниэля, пытались хотя бы на время скрыться таким образом от КГБ. Предстоял громкий процесс Синявского и Даниэля, которые тайно переправляли свои сочинения на Запад и печатали их там под псевдонимами, эти сочинения были объявлены клеветническими. Продолжение следует.
Комментарии (0)