Что мне это даст? И время встречи из-за этой борьбы многажды раз переносили, неравноценно заменяя её телефонными разговорами. Даже несколько сеансов связи по «скайпу» устроили - Зоря Альбертовна освоила ради этого новый для себя вид коммуникации не без посторонней помощи. А вот Борис Львович с июня за компьютер не садился ни разу. Впервые за много последних десятилетий обстоятельства заставили его на время отступить от ежедневной писательской работы по нескольку часов. Все совершенно уверены - на время… Мой друг Глебыч, с которым мы приехали к Васильевым, этой осенью подобрал на улице в жуткий холодный ливень оставленного кем-то слепого щенка, который использовал свой единственный шанс на спасение - громко, по-человечьи стонал под кустом. Отпоил его молоком, побывал с ним у ветеринаров, но так и не выяснил, кем может стать Панда (так назвал собачку), когда вырастет. Собачка за месяц освоилась в его квартире, много ест и спит. Растёт как на дрожжах. Версий по поводу её принадлежности к той или иной породе появилось великое множество. Я перед поездкой к Васильевым собачку сфотографировал, чтобы услышать ещё и версию Бориса Львовича. - Симпатичная собачка! - Борис Львович рассматривает собачью мордашку на дисплее фотоаппарата, приподняв очки. Затем, водрузив их на место, внимательно смотрит на Глебыча. - Правильно сделал, что подобрал. Валер, посмотри вон на тумбочке книжку, кажется, есть там твоя животина. Листаем справочник собаковода, сравниваем рисунки с фотопортретом Панды, спорим, а вскоре все сходимся во мнении, что это - бигль. Ну, может, не совсем чистокровный, потому и оказался на улице. У людей всё просто нынче. За столом уточняем, «кому что можно». Не без юмора уточняем. Оказывается, всем всё нельзя. Едим тем не менее… Потом я рассказываю, как совсем недавно нашёл в интернете сведения о своём деде по отцовской линии, который из Забайкалья был отправлен с тысячами земляков на строительство Беломорско-Балтийского канала. «Колосов Пётр Никифорович, родился в 1886 г., с. Бронниково Нерчинского уезда Забайкальской обл.; русский. Красногвардеец. Служил в Белой армии. Крестьянин-единоличник. Проживал: с. Бронниково Нерчинского р-на ВСК. Арестован 2 марта 1931 г. Приговорён: Тройкой ПП ОГПУ по ВСК 9 ноября 1931 г., обв.: по ст. 58-2, 58-11 УК РСФСР… Реабилитирован 27 апреля 1989 г. прокуратурой Читинской обл.» До реабилитации дед не дожил. И мой отец покинул этот свет, кажется, так и не узнав, что Родина его отцу «грехи» простила. Мне не совсем понятно, как совместить в сознании своём «…Красногвардеец. Служил в Белой армии…» Опять пытаемся вместе разобраться, выстраиваем наши версии, стараемся понять логику тех событий. И тут Глебыч задаёт мне вопрос: - Ну, вот ты узнаешь, как там и что происходило, ну и что? Что это тебе даст? Я помалкиваю, не понимая, как объяснить словами то, что сейчас происходит внутри меня. Впрочем, понимаю - я хочу это «как там и что» знать не «в общих чертах». Борис Львович смотрит на Глебыча с добрым отеческим гневом и реагирует как всегда мгновенно: - Ты что такое говоришь? Как это - ну и что? Ты собачку свою искал только что, а это предки! Я своих проследил до XIII века, дальше не смог. Воины, защитники, древний дворянский род… - Твои предки государю служили, Отечеству. Есть чем гордиться и что помнить, - Глебыч не оправдывается даже, но, по-моему, провоцирует: - А вот если я узнаю, что у меня там не всё так гладко и придётся не гордиться, а стыдиться, тогда что, тоже докапываться? - Надо. Чтобы постараться исправить своими делами. Чтобы не все потомки могли только стыдиться… Да и что значит - стыдиться? Ты должен, обязан понять, почему твои предки поступали именно так, а не иначе, если сам живёшь осознанно, в согласии с Богом. В юности я мечтала о МИФЛИ После обеда гуляем по осеннему саду вокруг дома, осуждаем провокацию тёплого ноября, заставившего полопаться почки сирени и смородины. - Деревья обмануть легко, - Борис Львович рассматривает смородиновую ветку, - да и нас тоже, если мы думать перестаём. Пройдёт шагов 15-20, остановится отдышаться на пару минут. Но разговор не прерывается. Собака Фроська крутится рядом. Дошли до беседки. Пяток минут слушали тишину засыпающего леса. На обратном пути я хотел было сократить маршрут метров на семьдесят, но Борис Львович эту уловку пресёк на корню: - Ты куда это? Никаких поблажек! Полный маршрут сегодня, полный. Полный-то полный, только ещё полгода назад в это понятие входили прогулки по лесу от дома до Ленинградского шоссе. А это больше метров на триста. Зоря Альбертовна повеселела: - Как Боря с вами разгулялся! А вчера мы до беседки не дошли… Глебыч уехал домой, Борис Львович прилёг отдохнуть на часок, Зоря Альбертовна управлялась на кухне и мы разговариваем вполголоса. - Вы-то как оказались в бронетанковой академии? - Долгая история. Как война началась, мы с сестрой из Минска пошли в Москву. Здесь у нас тётя жила. Бабушка идти не смогла и осталась дома. Мама была где-то во фронтовом госпитале. Мне четырнадцать, сестре - семь. Дошли до Можайска, а в Москву не пускают. Вокзал оцеплен. Уж и не помню, как лейтенанта уговорила, чтобы он нас пустил в электричку. Нашли тётю, слава Богу. А уже через месяц-полтора нас из Москвы эвакуировали в Саратов. Но там не было места для беженцев, точнее, беженцев уже было так много, что нас отправили в Энгельс, на другой берег Волги. На наших глазах за 24 часа вывезли из Энгельса всех немцев. Это был ужас. Одежды нет, еды нет, жилья нет… Я написала письмо девочке в Джалал-Абад, с которой переписывалась из Минска по поручению пионерской организации. До сих пор помню, звали её Клара. Через какое-то время получаю от неё открытку такого, примерно, содержания: «Мы посоветовались с папой и мамой и считаем, что вам с сестрой надо срочно ехать к нам в Джалал-Абад, где мы сможем вам помочь». В военкомате я выправила какие-то необходимые справки и проездные документы, и за две-три недели, кажется, мы добрались до Киргизии. Ночь, Джалал-Абад, полутёмный перрон, по которому бегает среди незнакомых людей девочка с моей фотокарточкой в руках и время от времени выкрикивает моё имя… Во всё это теперь трудно поверить. Но всё это было именно так. - А как мама, тётя, они знали, куда вас с сестрой судьба забросила? - Начнём с бабушки. В самом начале оккупации её в минском гетто расстреляли немцы. Тётя, когда узнала об этом, сошла с ума. Когда мы нашли пристанище в Джалал-Абаде, я написала маме на полевую почту. Из фронтового госпиталя её перевели в тыловой, в Джалал-Абад. В этом городе, сохранившем нам с сестрой жизнь, мама заболела сыпным тифом и через три месяца её не стало. Там и похоронили. На местном кладбище на склоне горы. Помню, я всё сокрушалась, что склон крутой, а местный мальчик, мой одноклассник, одобрил выбранное для могилы место, сказал, что вода всегда будет стекать и могила останется сухой. Тётя каким-то образом добралась до нас. Временами она приходила в себя, тогда всё время спрашивала, как мы могли оставить бабушку в Минске? У тёти были шикарные волнистые волосы. После всего случившегося её волосы выпрямились и стояли торчком… Я закончила среднюю школу в Ташкенте, куда перебралась из Джалал-Абада к маминым друзьям. Там же и поступила в бронетанковую академию, которая находилась в эвакуации. Был экспериментальный набор - одна девичья группа испытателей бронетанковой техники. А все свои мечты на мирную жизнь я связывала только с МИФЛИ ( МИФЛИ - Московский институт истории, философии и литературы просуществовал с 1931 по декабрь 1941 года, после чего слился с соответствующими факультетами МГУ. - А.К.), но после увольнения из армии литературная судьба сложилась только у Бори. А я сорок пять лет работала в молодёжной редакции на телевидении. Большую часть из них - в передаче «От всей души». Всё только Богу известно После ужина смотрим телевизор. В фильме «Би-Би-Си» о вулканах подробная статистика извержений разных лет и эпох, разных континентов. Нет только российской статистики. - Они нас за людей не считают, что ли? А напрасно. Одни наши камчатские вулканы всю их статистику перечеркнуть могут запросто? - Борис Львович смотрит телевизор в наушниках, хоть как-то исправляя последствия фронтовой контузии, после которой он лишился слуха наполовину. Зоря Альбертовна никогда этим не пользуется - за спиной никаких разговоров. - Ну и что нам может дать наша статистика? - спрашивает она, когда Борис Львович отдыхает от наушников во время рекламы. - Поможет спастись от страшного извержения? Да и кто знает, когда оно будет? - Никто этого сказать не может утвердительно, - Борис Львович смотрит на нас совершенно спокойным взглядом, в котором нет ни капли дневной нарочитой весёлости и бесшабашности. - Никто. Только одному Богу всё известно! После завтрака, на кухне, Зоря Альбертовна говорит мне, не дожидаясь вопроса о врачах: - Они говорят, что мы вам можем только посочувствовать. А мне так хочется Боре помочь! Мне уже давно пора уезжать, и тянуть больше совсем неприлично, поскольку в этом доме не принято фальшивить даже из самых благих намерений. Борис Львович крепко жмёт руку и улыбается едва, глядя глаза в глаза: - Привет Вологде, Алёша! Я думаю, ещё увидимся, приезжай…
Комментарии (0)