Паоло Тавиани: «Не решился бы экранизировать «Войну и мир»
Array
(
)
1
941
- Вы в кино уже 57 лет. Все это время работаете вместе с братом Витторио. Почему? - Витторио был всегда рядом. Он как тень за моей спиной. Как-то в Каннах ко мне подошли братья Коэны и спросили, как вам удается работать совместно так много лет? У меня нет особого ответа на их вопрос. Кино изначально - дело коллективное, в отличие от живописи, литературы или музыки. Посмотрите, те же актеры становятся соавторами картин. Мне нравится такой образ: предположим, ты сидишь в баре и заказываешь себе капуччино. При этом ты ведь не знаешь, где заканчивается молоко и начинается кофе. Так и в кино. Непонятно, где заканчивается твоя работа, а начинается, например, сценариста. Сейчас в кинематографе множество режиссеров, работающих в паре. Многие из них родственники. Например, братья Дарден, брат и сестра Вачовски. Особого секрета в нашем союзе нет. Мы просто очень любили кино и полностью отдавали себя работе. Помогало и то, что кинематограф - это сплошное приключение от начала съемок до монтажа и подбора музыки. Даже сам процесс выбора мест для съемок - настоящее приключение. Ведь во многие места мира я бы никогда не попал, не будь я режиссером. - Вы начинали в эпоху неореализма. Чувствовали близость с этим направлением? - Для меня в истории Италии есть три основных этапа - эпоха Возрождения, «мелодрама» XIX века и послевоенный итальянский кинематограф. Мы с Витторио очень любили неореализм. Один раз мы пришли в кинотеатр. Там сидели, наверное, пять зрителей. Показывали какой-то неизвестный нам фильм. Люди то и дело возмущались, называя происходящее на экране чепухой. Мы же были совершенно потрясены фильмом! Мы с братом пережили страшную войну, и на экране перед нами предстала та реальность, с которой мы были отлично знакомы. Благодаря ленте нам удалось понять всю суть трагедии, которую пережила Италия. Тогда-то мы и подумали: если у кинематографа есть возможности создавать настолько реальные вещи, то именно этим мы и должны заниматься. Мы сказали зрителям в зале: давайте мы заплатим вам, и вы уйдете, чтобы не мешать смотреть кино. - «Молодежный» кинематограф 60-х годов не оставил шедевров в мировой культуре, но подготовил появление так называемого политического кино рубежа 60-70-х. - Это действительно так. Такая же терминология существует и в Италии. Концепция политического кино меняется в зависимости от исторического момента. Нынешняя молодежь презирает политику. В те годы было совсем не так. В 60-е годы прошлого века в США, Италии, да и целом в Европе, политика стала способом познания че- ловека. Делая фильмы этого направления, мы говорили в первую очередь о людях вокруг нас, о наших современниках, которые страстно верили и сра- жались за свои идеалы. Полити- ка стала для нас лишь основой повествования. Мы не старались передать зрителю какой-то политический месседж. Нам была интересна материя, с ней мы и работали. Послания приносят почтальоны, а не художники. Возьмите величайшее произведение Федора Достоевского «Бесы». Оно велико не только своим содержанием, но и своей формой. Это и политическое произведение, и в тоже время - не политическое. Суть же фильмов этого периода итальянского кино - человечность героев. - Многие ваши фильмы основаны на литературных произведениях. Вы с Витторио трижды экранизировали произведения Льва Толстого, что уникально для мирового кинематографа. - Великий писатель Луиджи Пиранделло говорил, что сами истории - пустые мешки. Автор должен наполнять их эмоция- ми, своей истиной. Тогда они станут заполненными и смогут стоять и не падать. К примеру, один из самых величайших режиссеров Стенли Кубрик ни разу не снял фильм по оригинальному сценарию. Он всегда брал готовую историю, адаптировал ее, переосмысливал. Мы с братом очень любили Толстого. Для меня это вообще самый любимый писатель во всей мировой литературе. Раньше он был для меня как отец, потом я повзрослел, и Толстой стал для меня братом, теперь он для меня уже словно сын. Меня никогда не напрягали его герои. Я вообще думаю, что русская литература намного ближе итальянцам, чем, к примеру, французская. Французская рождается из революции и Просвещения, которого ни в Италии, ни в России просто не было. Наша же рождается от земли. Своими произведениями Толстой дал нам возможность рассказать свою историю, увидеть себя. Мы его серьезно меняли в ходе экранизаций, делали исключительно свою интерпретацию. Это нормально. Литература - это одно дело, кино - совсем иное. Я бы никгда не решился снимать фильм по «Анне Карениной» или «Войне и миру». Это безупречные произведения, чтобы в них привносить что-то свое, менять, разрушать. Другое дело «Отец Сергий» или «Воскресение». Они тоже отличные, но не безупречные. - Вы часто бывали в России? Какое у вас самое сильное впечатление от нашей страны? - Конечно, я бывал в Москве и Петербурге. В 80-е годы проехал по Золотому кольцу. Но самое большое впечатление - звук моих шагов по лест- нице в доме Толстого. Вологда тоже очень красивый город. Посещая монастыри и церкви, я много думаю о моем друге Андрее Тарковском. Фестиваль в Вологде - очень большое дело. Безумно важно, чтобы были места, где молодые режиссеры смогут показать свои фильмы. - Ваш отец был антифашистом. Как вы отнеслись в сло- вам Ларса фон Триера о том, что он понимает Гитлера, сказанным им на Каннском фестивале? - Это проблема исключительно Триера. Но нужно понимать, что, с одной стороны, есть его фильмы, которые вам и мне могут нравиться или не нравиться, а с другой - то, что он говорит. Мне, как режиссеру, больше бы хотелось говорить о его творчестве. Но все-таки считаю, как человек европейской культуры: я против такой точки зрения. Где бы заново ни возникало слово «фашизм», это место проклято Богом. - Многие европейские режиссеры противопоставляют себя Голливуду. Какова ваша позиция? - Каждый режиссер сам делает свой выбор. Но надо понимать, что даже великий период американского кино был создан перебравшимися в Голливуд европейцами. К примеру, Феллини был совершенно против того, чтобы ехать снимать в Соединенные Штаты. Он говорил: чем провинциальней фильм, тем он универсальней, буду снимать про свою деревню, про Римини. Однако со времен Феллини мир изменился. В контексте нынешней глобализации такие слова уже сложно произносить.
Комментарии (0)