«Ну вот, - с некоторой тоской подумала я. - Опять мне предстоит выслушивать длинную обойму воспоминаний с самого 1926 года и до наших дней, да ещё с биографиями всех родственников попутно - ветераны же не могут вспоминать коротко». Подумала и ошиблась. С Леонидом Николаевичем мы проговорили около трёх часов, в том числе и о нашей газете, которая аккуратными стопками «складируется» у него по всему дому и периодически перечитывается. «Я думал, вы на целый день приедете», - сказал он потом, и я поймала себя на мысли, что не отказалась бы, пожалуй. Леонид Николаевич - необычный ветеран. В свои почти 84 года он «рассекает» по деревне на китайском мопеде, каждое утро делает зарядку, а с некоторых пор - ещё и вечером - «чтобы спина гнулась». Признаёт только баню, а в ванне « не мывался ни разу, разве что в лечебной, в санатории «Новый источник». Леонид Николаевич держит в доме льняной музей-чик, включая маслобойку и другие экзотические для сегодняшнего дня штучки. Вручную прядёт льняные нити для подшивки валенок, хотя в доме есть и... электропрялка. Считает, что лён - вообще растение особое, «и прав наш Губернатор, когда говорит, что его надо возродить». Был пчеловодом, «но без обоняния к этому делу». А вот луковод - ещё тот! Связанные батманы лука на стене - тому доказательство. Бессонными ночами ветеран слушает «Эхо Москвы», а потом ищет на карте или в атласе (этого добра у него целая коллекция), «где Медведев с кем встречался или кто другой». Собирает материал в давно заведённый блокнот о мало изученной и незаслуженно забытой советско-финской войне. «И не только о ней, - уточняет. - О боях на Халхин-Голе, о войне с Японией, и вообще. Что производилось, какая помощь была оказана СССР от США и Англии, сколько погибло гражданского населения и военных, офицерского состава в лагерях смерти, во всех 11 странах мира -всего 18 таблиц». «Книгу памяти» своего сельсовета он составил несколькими годами раньше того времени, когда их стали выпускать повсеместно и официально. Естественно, принимал участие в выпуске таких книг по Вологодскому району. И летопись своего родного совхоза « Беловский» тоже составил, где, будучи беспартийным, отработал более двадцати лет председателем профкома. Некоторые колхозные бумаги хранятся у него с начала тридцатых годов, включая полуграмотные заявления о выходе из колхоза или наоборот. Для писательских целей у Леонида Николаевича имеется печатная машинка: «Теперь не мода на них печатать, а вот есть!» - говорит он с некоторой гордостью. И в свою новую благоустроенную квартиру, которой пока нет, но на которую он уже получил ссуду от государства как инвалид войны, мечтает купить компьютер. Леонид Николаевич много раз ездил за границу, «чтобы узнать, как там живут». Говорит: «Был я в восьми городах Венгрии и Чехословакии, в пяти городах Китая, на острове Сахалин, в республиках Средней Азии, на ВДНХ, в Мавзолее Ленина и музеях Москвы, в Ленинграде... А вот на самолёте не летал и в Грязовце не был, несмотря на то, что наше Перьево одно время входило в состав Грязовец-кого района». Хотел бы он ещё посетить и германскую Померанию, и польский город Щецин. Искал могилу своего отца, который в феврале 1945 года погиб в Померании. Вёл переписку два года. Пришёл ответ, что отец перезахоронен в городе Щецине, во что Леонид Николаевич плохо верил: «Кто же кого будет перезахоранивать через 44 года после гибели?» Но внук нашёл в Интернете и то место в Польше, и ту могилу. Выходит, скорее всего, так и есть. Сам Леонид Николаевич ушёл в армию в октябре сорок третьего - война началась, когда ему было пятнадцать, и два года работал в колхозе и на лесозаготовках. Вернулся в пятидесятом. «8 августа началась война с Японией, - вспоминает Леонид Николаевич. - На подступах к городу Сунь-У мы пошли в атаку. Снайперы и огневые точки не давали продвижения вперёд. У меня был ручной пулемёт Дегтярёва. Я выдвинулся вперёд, засёк огневую точку, открыл огонь, и она прекратила своё существование. Мы пошли в атаку, но, не доходя метров 20 до японских траншей, враг нас закидал гранатами. Меня взрывной волной сбило с ног, и я увидел, что гимнастёрка и штаны все в крови и в дырах, а из руки кровь бьёт фонтаном. Но перевязать её было нечем, так как при форсировании горной речки бинты из карманов унесло течением. Сзади подошли наши, взяли у меня пулемёт и просили ползти в правую сторону, что я и сделал. Недалеко находился противотанковый ров, и ПТРовцы изорвали нижнюю рубаху, сделали мне перевязку. Опираясь на стенку рва, я прошёл метров 15 и потерял сознание. Подобрал меня санинструктор и принёс к реке, через которую наши переправлялись на лодках, по тросам. Не помню, как и на чём меня доставили на аэродром, где уже был развёрнут палаточный госпиталь. Удалили мне осколки, обработали раны и на «студебекерах» всех лежачих отправили на нашу сторону через Амур. После лечения возвратился в свой 18-й Краснознамённый стрелковый полк в город Бианьжень. Когда вернулись из Китая в СССР весной 1946 года, командир полка подполковник Вахонин вручил мне медали «За отвагу» и «За победу над Японией». Сейчас я остался один из мужчин в нашей округе, прошедших войну. Живу один. Со своей Валентиной Александровной прожили 53 года и 23 дня, но теперь её нет с нами. Два сына у меня, внуки и правнучка Светочка». Слушала я Леонида Николаевича и думала: «Ветераны ухолят, и нам надо успеть научиться у них жить достойно, несмотря ни на что, даже на возраст. «Да, учиться, учиться и учиться» - как завещал великий Ленин», - вспомнили мы с Леонидом Николаевичем лозунг социалистических времён и довольные уместной шуткой разошлись. До того раза, как я приеду к нему на целый день, - учиться.
Комментарии (0)