Хлеб - не самородок
357
Продолжение. Начало в № за 19 апреля. Трудный выбор
Продолжение. Начало в № за 19 апреля. Трудный выбор Шел к финишу 1953 год. Первый без Сталина сентябрьский пленум ЦК партии по хозяйственному вопросу с небывалой ранее остротой обнажил назревшие, как нарывы, болезненные сельские проблемы. Среди регионов, допустивших крупные недостатки, называлась и наша область. Лобытову, в ту пору председателю Вологодского райисполкома, надо было выступать на предстоящем районном форуме. Хотелось побывать в деревнях, набраться свежих впечатлений. Едва легкий морозец сковал укрытую снегом землю, Михаил Григорьевич поехал в пригородную «Красную Звезду», один из лучших колхозов района. Увиденным остался доволен - все здесь добротно, основательно, по-хозяйски. Вскоре перебрался на территорию сельхозартели имени Ворошилова. Ту самую, которая после ряда укрупнений, вобрав в себя в общей сложности двенадцать хозяйств, станет знаменитым ныне колхозом «Родина». Лошадь без понуканий весело катила по первопутку. Мелодичный скрип саней звонким эхом отдавался за угором, в ближайшем лесочке. От первозданности заснеженной земли, величия и покоя, царствовавших вокруг, на душе Лобытова было светло и празднично. Искрились вдали припорошенные метелью стога. Ели, окутанные инеем, смотрелись после сумрачно-дождливой осени, будто на новогодней открытке. И вдруг тревожно заныло в груди. Добрый настрой как рукой сняло. Михаил Григорьевич даже не сразу понял, что произошло. В этот момент он въезжал в Огарково, откуда еще издали так приятно попахивало березовым дымком. Но вблизи от ветхих, покосившихся изб с дырявыми крышами веяло сиротливостью. Впервые так обнаженно бросился в глаза контраст между божественной красотой земли и убогостью деревни, между увиденным в «Красной Звезде» и тем, что предстало перед ним здесь. Любытов знал, что перед войной Огарково было многолюдным, веселым, казалось, не знавшим нужды. Да, пленум ЦК назвал причинами отставания сельского хозяйства не только послевоенную разруху. Они крылись в забвении материальных стимулов, волюнтаристском стиле руководства. Но теперь многое должно измениться. Набирало силу движение тридцатитысячников, которые шли поднимать слабые колхозы. Но где же набрать целую рать умелых хозяйственников? Не временщиков, которым скажут в райкомах: «Или клади на стол партбилет, или иди в отстающий колхоз», а людей, делающих это по зову сердца, самозабвенно любящих и знающих землю. Понял тогда Михаил Григорьевич, что сами перемены не грянут, проводи хоть сотню подобных пленумов. И вдруг его поразила мысль: а почему бы не взять на себя отстающий колхоз? Наверное, справился бы не хуже других. Опыта не занимать, только на районных должностях проработал лет двадцать. На его кресло в райисполкоме десятки желающих найдутся, а отыскать охотника взвалить на себя такую развалюху, как эта, не так просто. Он даже представил себя в новой роли среди колосящегося хлебного поля, на току, где молотят рожь, на ферме во время утренней дойки, и это вроде бы пришлось ему по душе. Основательно поговорив в колхозной конторе с прежним председателем Владимиром Степановичем Ивановым, побывав с ним на фермах, Лобытов мало что нового открыл для себя. Огарковский колхоз, прочно сидящий на мели, он хорошо знал не только по районной статистике. Урожаи мизерны: пуд посеют - два соберут. По пять центнеров зерна на круг намолачивают. Надои, стыдно сказать: по тонне, а то и девятьсот килограммов от коровы. Хорошая коза больше дает. В колхозной кассе, разумеется, одни нули. Вот и нечем оплачивать людям трудодни. Возвращался Лобытов вечером в Вологду с невеселыми мыслями: как поднимать сельское хозяйство, если каждый второй колхоз подстать огарковскому. За деревней лошадь догнала прихрамывающего мужика в тулупе и солдатской шапке. Он тащил за собой санки с десятилитровой таркой. - Садись, подвезу, - предложил Михаил Григорьевич. - Спасибо, мил человек, - забравшись в сани, тот сразу узнал Лобытова. - Кажись, с главным начальством района прокачусь. А пошто сам правишь-то? Или кучер не положен? Михаил Григорьевич улыбнулся, промолчал. - Не от нас ли едешь? - продолжал допытываться словоохотливый попутчик. - Угадал. А сам-то куда шагаешь? - Лобытов крепче натянул вожжи и лошадь сразу прибавила ход. - В Вологду. Путь недальний, сам знаешь. Все дела улажу, а завтра вечером, как штык, дежурить на ферму поспею. Младший сын у меня недавно на завод устроился. Вот и проведаю, а утром тарку молока распродам на базаре. Часто приходится такие ночные рейды совершать. Жить-то надо. А старший сын у меня давно Череповец строит. Нравится, говорит. Восемь часов отработал и гуляй себе. А мы с женой день-деньской с фермы не вылазим. Скоро и вовсе не отлучимся. К весне, думаю, падеж начнется. Стога, что недавно проехали, вроде бы последние. Да и соломы не густо. - Хороший хозяин сани летом готовит, - заметил Лобытов. - А кто готовить-то будет? У нас на двадцать шесть деревень полсотни мужиков не наберется. Да и израненные все, вроде меня. Вот прошелся чуток, и осколок в ноге зашевелился. До войны народу в наших деревнях тьма была, но многие с фронта не вернулись, другие на стройки да лесозаготовки подались, а иные просто спились. Самогонки нахлещутся, свалятся в сугроб, а наутро уже не поднимутся. - Вот слушаю и думаю: зачем же ты детей от дома отвадил? - перевел Лобытов разговор на другую тему. - Да ты рассуди, - оживился попутчик, назвавшийся Степаном Кустовым. - Получим мы нынче на трудодень по килограмму зерна да копеек по десять деньгами. Помножь на пятьсот трудодней, что начислят нам с женой? Кабы не огород, коровушка да лесной приварок - не знаю, как бы жили. У меня ведь кроме сыновей еще пол-избы старых да малых. Молчишь? То-то же! Что тут скажешь? Эти люди, победившие в самой жесточайшей войне, достойны лучшей доли. Но чем могла оплатить их подвиг в послевоенные годы лежавшая в руинах страна. Хоть и не рвались здесь снаряды и бомбы, но война могучим смертоносным катком прошлась по этой и десяткам тысяч других деревень. Страна же и теперь продолжает забирать из них лучшие молодые силы, чтобы отстроить разрушенные города, возвести новые предприятия. А ведь даже родники иссякают, когда из них черпают сверх меры. Лобытов не один месяц примерял себя к роли колхозного председателя. Он из тех, кто сгоряча ничего не делает. Рассуждал и так, и сяк. Вроде бы, ему уже сорок седьмой год идет. Трудового стажа и заслуг, пожалуй, на две персональные пенсии хватит. Ведь свою первую крестьянскую страду встретил еще мальчишкой: в двенадцать лет ему уже лобогрейку доверили. Почему же в таком солидном возрасте хочет взвалить на себя столь трудное дело? Считай, новую жизнь начинать. Но не всегда объяснишь, почему у развилки дорог мы выбираем свою, единственную. Конечно, поездка в Огарково, разговор с попутчиком, боль за неустроенность людей были неким толчком, первопричиной, заставивший его принять это трудное решение. Жене долго ничего не говорил, но наконец решился. - Да за что ж тебя, Миша, с райисполкома убирают? - всплеснула она руками. - Вроде только что в Вологде жизнь наладили. Квартира есть, дети устроены, у меня своя работа, наконец. Нет, ты как знаешь, а я из Вологды не уеду. - Ну, что ж, буду на выходные приезжать, - с улыбкой ответил Михаил Григорьевич. Так совпало, что после визита к секретарю обкома Леониду Андреевичу Власенко Лобытову предложили возглавить именно огарковский колхоз. В апреле 1954 года состоялось здесь отчетно-выборное собрание. Не было жарких споров по поводу предложенной райкомом кандидатуры нового председателя. Колхозники лишь удивлялись, ради чего Лобытов согласился бросить город. Были даже сочувствующие. - Вроде ничего мужик, за что его наказали? - спрашивали они друг друга. Голосование прошло дружно. Но это вовсе не означало, что огарковцы поверили, будто с Лобытовым сумеют сдвинуть колхоз с мели. Просто не хотели затягивать собрание, торопились по домам. Какая, мол, разница, кого выбирать. Дальше уж дело не завалишь. После войны с десяток председателей сменилось, а результат у всех один. Не справится этот - пришлют другого. Михаил Григорьевич почувствовал по настроению зала, что доверие еще предстоит заслужить. В первые дни после избрания Лобытов еще затемно появлялся в колхозной конторе. Однажды утром, поджидая предшественника, чтобы продолжить приемку документации, вспомнил недавний разговор с ним. - Я подавал несколько заявлений об освобождении, - признался Иванов. - Наконец, удовлетворили. Гиблое хозяйство, не одну шишку набьешь. Расхаживая по кабинету, Михаил Григорьевич раздумывал, с чего же начинать? Конечно, в голове уже созрел предварительный план. Надо перестраивать развалившиеся фермы, заняться обновлением скудной пашни, крохотными клочками разбросанной среди заболоченных низин да перелесков. Предстояло всерьез взяться за улучшение лугов. Разве это годится, что тысячи гектаров угодий не могут прокормить четыре сотни коров. Не было надежды и на дальние покосы, отведенные колхозу в Присухонской низине. Каждую весну их надолго заливало, поэтому росшую там осоку не успевали выкашивать. Словом, за какое дело ни возьмись - везде нужно много рабочих рук. А они наперечет. Причем люди продолжали разъезжаться в шумные города, разуверившись в то, что скудная земля когда-либо даст им достойную жизнь. А те, кто еще оставались, безнадежно опустили руки. Получалось так: народ разъезжается потому, что хилое хозяйство не может оплатить его труд, а разоряется оно потому, что некому работать. Попробуй разорви этот заколдованный круг! Продолжение следует.
Комментарии (0)