Из Вологды - в мир. Триптих в честь и память Валерия Гаврилина
794
Андрей ЗОЛОТОВ (ст.), профессор, советник главного редактора РИА «Новости», заслуженный деятель искусств, член-корреспондент Российской академии художеств I
Для Валерия Гаврилина одним из «небожителей», избранных его душою просветленной, стал Генрих Гейне из Дюссельдорфа на Рейне: первое сочинение (для любимой вологодской учительницы Татьяны Дмитриевны Томашев-ской) - «Красавица-рыбачка» -на стихи Гейне, вокальный цикл «Немецкая тетрадь» (второй курс Ленинградской консерватории) - на стихи Гейне. И еще одна «Немецкая тетрадь», и еще одна. Вижу его одиноким замком на высоких лесистых «горных» берегах Рейна. Многое слышали на своем веку эти рейнские замки, исторические созерцатели новых и новейших людских деяний и откровений, затаившие величавую гордость в своем скромном сердце. Валерий Гаврилин - тоже Созерцатель; жизнь не «отразилась», но «выразилась» в глазах и мудрой душе его музыки. С немецких берегов Рейна смотрят в небо и в облаках, кажется, достают до него две стройные островерхие вершины великого Кельнского собора. С французских берегов Рейна глядится в небо единственная вершина - стрела великого Страсбургского собора. Если судить об архитектурном замысле по фасаду храма, должно бы и здесь быть двум возносящимся к небу готическим «стрелам». Но непарным вышел Страсбургский собор, уникальным. Так и стоит веками, притягивая мировые взоры. Не так ли и наш незабываемый друг, русский композитор Валерий Александрович Гав-рилин! Один такой стоит на Руси. Не сказавший всех своих слов, сам себя не «достроивший», но отчетливо слышный в космосе русской жизни, соединяющий земных людей с миром отлетевших энергий. Гаврилин из Вологды, из России, дивный и таинственный русский художник из числа людей, наделенных (говоря его же словами) «особо острым» чувством ответственности за жизнь и перед жизнью». II Уже вышла книга воспоминаний, с тактом и нежностью подготовленная трудами Наталии Евгеньевны Гаврилиной. Я в эту книгу не поспел, но, читая ее, прибавлял к «своему» Гав-рилину новые черточки узнавания. Уже готовится второе, расширенное издание воспоминаний, и я снова не знаю, успею ли и в эту новую книгу с мыслями, чувствами - живыми картинами из своей жизни, в которую однажды и навсегда вошел Валерий Гаврилин - с его музыкой и личным существованием, источающим подлинность. Два гиганта, два великих русских композитора - Шостакович и Свиридов, каждому из которых было органически присуще зоркое чутье на талант, быстро и не сговариваясь пришли к сознанию, что русская музыка XX столетия обрела в Гаврилине не «чудный дар», и нужна ему некая охранная грамота, потому как вокруг иные дарования - не большие или меньшие, но иные, на другом музыкально-образном языке высказывающиеся - могут и не принять в свой профессиональный круг, и нужна поддержка - знак признания таланта и доверия к его будущему. Так Валерий Александрович Гаврилин стал лауреатом Государственной премии РСФСР имени Михаила Ивановича Глинки за вокальный цикл «Русская тетрадь». Его радетелями были Свиридов и Шостакович - члены Комитета по премиям России. Свиридов высказывался о творчестве Гаврилина многократно и развернуто - печатно, в наших разговорах, частых и искренних, перед кинокамерой для огромной телевизионной аудитории. Впервые это произошло в задуманном мною телевизионном фильме «Русская тетрадь» (пела Людмила Бело-брагина), снимавшемся в студии фильмов об искусстве творческого объединения «Экран» Гостелерадио СССР (мне довелось создавать и возглавлять ее в 1973-1983 годах). Фильм снимался в Ленинграде и Вологде. В Вологде, в дни съемок фильма о нем, Валерий Александрович казался мне чуть иным, нежели в Москве и Ленинграде, - может быть, особенно сердечным или особенно растревоженным. Мы много говорили о его первой учительнице музыки Татьяне Дмитриевне Томашевской, долго и много гуляли по городу. Для меня Валерий всегда оставался мудрецом, в некотором роде «оптинским старцем». Начитанность его была исключительной, а «применение» обширных познаний - изумительно органично, неожиданно и подавляюще. Он очень много работал и к своему труду испытывал самое серьезное уважение - безотносительно к результату и степени успеха того или иного сочинения. Гаврилин был одним из самых благодарных творцов, с какими мне довелось общаться. Он жил с неизбывным чувством благодарности к семье, ставшей для композитора благотворной и целостной средой обитания; к исполнителям его музыки, независимо от их ранга и статуса; к коллегам в композиторском и музыковедческом мире; к писателям, которых он глубоко чтил за их талант и новое слово в современном художественном потоке (Виктор Астафьев, Николай Рубцов, Василий Шукшин, Валентин Распутин); к философам (философия общего дела Н.Ф.Федорова, тома по античной эстетике А.Ф.Лосева неизменно присутствовали в рабочей комнате Гаврилина). Его благодарность высказывалась негромко, но ощущалась как некая высокая ответственность перед теми, кого он любил и ценил. А его кабинет на улице Пестеля, где я нередко бывал, приезжая в Ленинград, производил впечатление хотя и просторной, но все-таки монастырской кельи. Главный «человек» здесь - рояль (Гав-рилин время от времени передвигал его в поисках «нужной» точки звучания или созвучия их душ - композитора и рояля). На стене - фотографии близких ему людей, часто с автографами: Астафьев, Свиридов, Зара Долуханова, Михаил Ульянов... В комнате много книг, у окна -старинный письменный стол, низкое кресло для отдыха и полусумрак в солнечный день. Есть у Гаврилина балет «Дом у дороги», по Твардовскому. В этом балете есть вальс. «Вальс-прощание» из времен Великой Отечественной войны. Актер Олег Меньшиков сделал этот вальс лейтмотивом поставленного им спектакля «Горе от ума». И оказалось, что Гаври-лин, вдохновлявшийся Твардовским, созвучен Грибоедову. Так все совпало в пространстве русского чувства. Почва и судьба дышат в музыке Гаврилина, и, значит, жив он сам. Воспоминания о Гав-рилине длят наше с ним живое общение, им нет конца. III В Вологде, «в своем народе», впервые открылся людям музыкальный дар Гаврилина. В Вологде было разбужено, взволновано и отогрето его великое сердце художника. В Вологде он ступил на путь профессионального служения Музыке. Его недолгий жизненный путь - неполных 60 лет - пролег через сознание всей России, через признание ее великих творцов, выдающихся артистов, через судьбы его современников разных возрастов, судеб, характеров, разных, но подлинных жизненных и художественных устремлений. Музыка Гаврилина несет в себе великую очистительную силу. Образ Гаврилина-художника дарит людям надежду на то, что и впредь в России будут приходить в искусство художники, любящие свой народ, неотделимые от него душою, умом и сердцем, обязанные ему своим талантом. «Мир буквально насыщен музыкальным смыслом, - говорил Валерий, - надо лишь расслышать его...» Гаврилин был одним из немногих, кому это удавалось. Гаврилин подолгу молчал. Как бы «пел для себя». И надо было надеяться и просто терпеливо ждать того момента, когда это «пение для себя» наконец выльется в новое творение. Но пока был жив Гаврилин, мы знали, на что надеемся, чего ожидаем. Мы знали, что ожидаем нового чуда. И теперь мы ожидаем нового чуда. Им стала и становится всякий раз Музыка Гаврилина, отделившаяся от Автора и постоянно вызывающая к жизни его Образ. Удивительно, что при всей яркой индивидуальности своего дара Гаврилин будто всем своим творчеством стремился к тому, чтобы стать анонимным автором. Жизнь втолкнула его в художественную среду, Гав-рилин вошел в нее, провел свои неполные 60 лет и застенчиво вышел. Но след остался глубокий. Гаврилинская река в русской музыке не затеряется в океане художественных стихий нынешнего и, даст Бог, последующего времени. Текущая из Вологды в вечность, гаврилин-ская река несет к нам свои чистые воды и уносит наше восхищенное сознание к новым берегам правды и надежды.
Комментарии (0)