Из Перми мы рассылали стихи по толстым и тонким журналам, но получали стереотипные отказы с вылавливанием « блох», а также: «К сожалению , редакционный портфель переполнен...» Однажды Миша сказал: - Я долго думал, к кому хотел бы обратиться по крупному счёту, и нашёл два имени: Лев Анненский и Вадим Кожинов. Но Анненский - более историк литературы. А Кожинов работает по современности. Я напишу Ко-жинову. Мы отобрали восемь-девять стихотворений. Прошло полгода, а, может, и больше. Мы почти забыли об этом письме - мало ли кто нам не ответил?! И вдруг приходит наш друг, местный поэт: - Вот, я нашёл это в издательстве -валялось среди рукописей. Увидел твоё имя и подумал, что, может, тебе пригодится. Мы взяли листок и обомлели: это была кожиновская рекомендация к публикации. Чтобы понять значимость этого факта, надо вспомнить, что означало в семидесятые годы имя Вадим Кожинов. Это был самый уважаемый критик для тех, кто хотел считать себя передовой интеллигенцией. Он сделал имя Николаю Рубцову. Среди тех, кого он «выводил в люди», -Анатолий Прасолов, Анатолий Жигулин, Николай Тряпкин, Виктор Лапшин... Уже одно упоминание фамилии Кожинова рядом с именем неизвестного автора могло считаться сенсацией. Первая реакция - бурная радость. И... оторопение. Ну и что? Рекомендация САМОГО Кожинова полгода валяется в издательстве, и никакой реакции. Можно представить, как «стояла бы на ушах» литературная Пермь, напиши Кожинов такое о ком-то другом! Но зачем эта рецензия нам здесь, дома? Повесить на стенку? Хвастаться перед знакомыми? Она была направлена по адресу - издателям. В начале января 1982 года в редакцию газеты «Молодая гвардия» пришёл запрос - выслать на учёбу в Высшую комсомольскую школу журналиста. Выбор ложился на меня. Я сначала хотела отказаться: много работы, маленькие дети. И чему там научусь? Тем более - на сорок дней... Но Миша сказал: - Управимся без тебя. Поезжай. Найди в Москве Кожинова и расскажи обо мне. Я это сделала. А когда вернулась в Пермь, муж показал конверт с московским адресом, а в нём вырванный из блокнота миниатюрный листочек, всего несколько фраз. «19.2.80 г. Москва-Пермь Уважаемый Михаил Николаевич! Если для Вас важно моё мнение о Ваших стихах, скажу Вам с полной уверенностью, что они написаны добротно, профессионально, весомо и вполне достойны опубликования. Они значительно выше того уровня, который характерен для ПЕЧАТАЕМЫХ стихов. С другой стороны, в лучших из присланных Ваших стихов есть серьёзный, неоспоримый нравственный заряд, который, конечно, сыграет свою благотворную роль для читательских душ. Таково моё мнение. Мне тоже 52 года, и жизнь меня била не меньше, чем Вас, хотя и по-другому. Поверьте ещё, что и сейчас очень много несу на себе - собственно, Вы даже не поверили бы глазам, если бы всё это увидели. Жму руку. Вадим Кожинов». Кожинов посоветовал Михаилу переехать в Вологду. ...Не раз потом мы будем вспоминать любимое Кожинов-ское выражение: «Надо сделать усилие». Видимо, это был принцип его собственной жизни. Но и от других требовалось то же. На семейном совете решили, что Миша сначала поедет один - найдёт работу. Потом поменяем квартиру. Михаил устроился слесарем на «Прогресс», жил в рабочем общежитии на улице Северной. А через некоторое время его нашёл человек «от Кожинова» - сотрудник общества охраны памятников истории и культуры Михаил Иванович Карачёв. Разговорились, понравились друг другу. Они стали друзьями на долгие годы: Михаил Иванович помогал с переездом, с подбором стихов для публикаций, вместе ездили к В.В. Кожинову в Москву. Первая подборка стихов Сопина появилась в областной газете «Красный Север». А в 1985 году в Северо-Западном книжном издательстве вышел в свет его первый сборник стихов «Предвестный свет». Публикуется в сокращении. Полностью статья Т.П. Сопиной будет опубликована в 3-м номере журнала «Вологодский ЛАД». Михаил СОПИН Стихи 1981-1983 годов * * * Всё иду, Как маленький, По степи бездонной, Будто меня маменька Прогнала из дома. И летят без жалости, Бьют дожди навылет За мои ли шалости, За грехи мои ли. По глазам - тяжёлый дым Стылого застолья. Для потерь и для беды -Полное раздолье. Не дорога, маета. Моросно-туманно. Если, мама, что не так -Ты прости мне, Мама... Будто только лишь для нас Не к дороге обувь. Декабрём легла весна. Травы - под сугробы. Через поле -Лунный след. Всё ли в жизни нужно? Не гаси, родная, свет В заверети вьюжной. * * * Облака, облака... Над летящими в хмарь колокольнями Ветры гонят и гонят Остатки легенд и былин. Чем-то вы мою жизнь, Мою ниву судьбы так напомнили, Сиротливые церкви И тучи в бездонной дали. Чувство вечных утрат, Непонятно каких опасений, Разобрать не могу -На каком языке говорят, Будто я, проходя, Упаду в гололедье осеннем, И прольётся навек Невзначай опрокинутый взгляд. Мокрый снег полетит На ресницы Так грустно, так цепко! Поплывут облака, Осенив мой печальный удел. А над берегом так же Стоять будет русская церковь, На которую я, Проходя по России, Глядел. ОСЛЕПШИЙ ЛЕБЕДЬ (Подарено Михаилу Карачёву с надписью: «Больше, чем другу») Здесь я в детстве летал! И в нежнейшем ракитовом лепете Есть мой радостный голос. Так больше теперь не поют. Злые силы меня Превратили в ослепшего лебедя И пустили на волю, Открыв заповедник-уют. Крылья волю почуяли, Если взлетали, вы знаете! Небо, воля, и крылья, И ветры манили меня. Ведь глухие сердца Не сумели лишить меня памяти -Чем я жил и живу, Буду жить до последнего дня. Запах жёлтых ракит. ...За последними, может, метелями, Там, в суровом краю, Если слышишь меня, Ты поймёшь, Для кого на земле, Окантованной пихтами-елями, Пишет тайные знаки, Шипя по периметру, дождь. Время жёлтых ракит... Как мы поздно становимся мудрыми, Так нелепо приветствуя Мыслей не наших полон. Лики храмов бревенчатых, Слушайте голос заутрени: Возвратилась душа моя К вам, На последний поклон. * * * Всё прозрачнее Верб купола. Что-то рвётся во мне, Что-то ропщет. Может, юность Внезапно взошла, Словно месяц Над дальнею рощей? Кто ты? Где? Отзовись... Не молчи. Здесь душа Что-то ищет незряче: То ли кто-то Забытый, Кричит, То ли кто-то, Отвергнутый, Плачет.
Комментарии (0)