Борис ВАСИЛЬЕВ: Историю невозможно исправить, потому что она - биография народа...
Array
(
)
1
644
*** До лесного домика оставалось несколько сот метров, когда у одного из нас зазвонил мобильник: «Ну, и где же вы, Глебыч? Картошка остынет! Хорошо, ждём...» - Зоря Альбертовна волнуется, - Глебыч повернулся ко мне, - да не трясись ты так, вот увидишь, всё будет нормально. Друзья этой очаровательной семьи приводят, привозят в этот дом своих друзей - так принято, говорят мне. Небольшой уютный домик в лесу, улыбчивые хозяева, крепкое рукопожатие Бориса Львовича. Такое ощущение, что бывал здесь не раз. Всё скромно, уютно, по-домашнему тепло. Зоря Альбертовна с Глебычем накрывают на стол. Илья с Борисом Львовичем затеяли перекур. Илья теперь живёт в Германии и видится с Борисом Львовичем не так часто, как раньше, потому и нет конца его рассказам о свершениях заграничных. Живой классик слушает внимательно, попыхивая сигареткой, потом обращается ко мне взглядом, показывая на рассказчика: - Ох, как же Илюша себя любит!.. - Что Вы, Борис Львович! Ну, тогда расскажу о другом - объявили в Потсдаме конкурс « Я и Пушкин», так я в нём вышел победителем... Все смеются, а хозяйка приглашает к столу... * * * - Борис Львович, трудно дался юбилей? - Пришлось потерпеть. - В одном из предъюбилейных интервью Вы сказали, что всю жизнь были оптимистом, а сейчас стали пессимистичным человеком... - Вряд ли я такое мог сказать о себе, какой же я пессимист? Хотя то, что для всё большего количества людей единственной мечтой становятся деньги, меня совсем не радует. Подчинённое этой мечте телевидение, кажется, работает только для жаждущих денег зрителей: примитивные сериалы, примитивное что-то, называемое юмором, - всё на потребу невзыскательного обывателя... - Вы уволились из армии в 1954 году, через несколько лет после окончания Военной академии бронетанковых войск, неужто не было перспективы у тридцатилетнего фронтовика с высшим военным образованием? - В академию я поступил в сорок третьем, после фронта и контузии. Там познакомился с Зоренькой, своей будущей женой. Мы оба -испытатели танков. Литература и тогда занимала важное место в жизни. После войны в армии сложилась непростая ситуация: с одной стороны, война взрастила много боевых офицеров с прекрасным практическим опытом, но слабой теоретической подготовкой, с другой - молодые выпускники училищ, почти не знавшие настоящей войны, с третьей - хрущёвские реформы с сокращением сотен тысяч офицеров... Я уже начал писать к тому времени. Мою пьесу принял к постановке театр, но с условием доработки - сказывалось отсутствие театрального опыта, обрести который, оставаясь в армии, было невозможно. Надо было выбирать. Писателем я стал благодаря моей Зореньке! Она и читатель мой самый первый и благодарный, и редактор самый взыскательный и справедливый. Мне всегда хотелось и хочется соответствовать её представлениям обо мне. - В разных источниках довелось прочитать несколько версий уже послевоенной мистической истории, связанной то ли с растяжкой, то ли с минным полем... - Весна, любовь... Мы с Зоренькой находимся на испытаниях техники под Ленинградом. Я увидел на лесной поляне невероятной красоты незабудки, перешагнул, не задумываясь, колючую проволоку, добрался до поляны, нарвал букет для любимой и... заметил растяжку. Оглядевшись одними глазами, понял, что нахожусь на минном поле. Повернулся к жене - а она стоит рядом: «Я всё вижу. Не стала кричать тебе, боялась, что ты бросишься меня спасать. Не торопись, иди за мной, след в след...» Так вот седьмой десяток лет и идём... - Вы стали знаменитым в 1969 году после опубликования в журнале « Юность» повести «А зори здесь тихие...», тоже юбилей! А что было до этого знаменитого «утра славы»? - Было несколько киносценариев, пьеса, нечастые и не очень заметные публикации статей и рассказов, принятая в толстый литературный журнал повесть «Иванов катер». Правда, условием её публикации должна была стать серьёзная переработка, к которой у меня душа не лежала. Вместо этого я написал новую повесть «Весною, которой не было» и отправил её в «Юность» по почте. Через несколько дней часов в семь утра меня предупредили по телефону, что в девять утра меня будет ждать для разговора о моей повести главный редактор «Юности» Борис Полевой. Мы встретились в девять. Полевой сказал, что повесть будет опубликована, но только под другим названием, и предложил подумать над ним безотлагательно. Умы редакционные напрягались без результата, ступор. Каким-то образом стала обсуждаться последняя фраза повести: «А зори-то здесь тихие-тихие, только сегодня и разглядел...», и тут прозвучало: «А зори здесь тихие...» - предложил заведующий отделом писем Исидор Григорьевич Винокуров. Борис Полевой устроил по этому поводу настоящий праздник: достали коньяк, колбасу... До этого дня я всё стремился стать писателем, с 1954 года, как уволился из армии. А в тот день я писателем стал. - Публикация в журнале с тиражом около двух миллионов экземпляров - разве может такое присниться нынешнему писателю? - У каждого времени свои приоритеты, свои ценности. Чтение было не модой, а потребностью. Сейчас потребности и мода опустошающие. А что и как преподают в школах под видом литературы, в каком объёме?.. - Не секрет, что мы давно не «самая читающая страна», дети «растворились» в компьютерных игрушках, молодёжь инфантильна, а взрослые - лицемерны и неискренни. Такой вот безрадостный «социальный пейзаж». Понятно, что это далеко от полноты картины, отображающей наше общество, но это - одно из мнений, далеко не единичное. Что бы Вы ответили на традиционный русский вопрос: «Кто виноват?», есть ли у нас время для поиска ответа на второй - что делать? - Виноваты родители, и только родители. - Но, кажется, и сам институт семьи трещит по швам, несмотря на попытки государства сохранить его любой ценой. - Нас воспитывали на запретах. Мне внушали до тех пор, пока я это принял безоговорочно, что делать нельзя: лгать, обижать слабых, драться с девочками... Теперь цель - обогащение -оправдывает любые средства. Это в городе. В деревне воспитывали детей и подростков семья, община, церковь. Институт семьи разрушается лишь в странах с победившими революциями, заметьте! - Что же делать? - Историю невозможно исправить. Не в записи, разумеется. Но можно и нужно пытаться сгладить последствия деяний прошлого, если они сказываются пагубно в дне сегодняшнем. Я думаю, что в историческом самосознании россиян нет разрывов, оно цельно. Вот такая штука... О войне нельзя говорить неправду. И воспевать её нельзя. Война беспощадна, кровава, грязна и остаётся в человеке на всю жизнь. В тот день, когда наш директор школы Николай Григорьевич вышел с потерянным посеревшим лицом, увидел нас, пацанов, спрятавшихся от дождя под навесом, и сказал: «Война, мальчики!», мы заорали: «Ура!». Из тех четверых мальчишек, оравших в то воскресенье «ура», в живых остался я один. Я был дружен с академиком-фронтовиком Александром Николаевичем Яковлевым, который много сделал для восстановления правды о Великой Отечественной войне. За несколько дней до смерти он сказал мне по телефону, что работает над книгой о наших потерях в той войне. Документально подтверждена гибель тридцати двух миллионов, сказал он, и это ещё не окончательная цена победы. Почему мы до сих пор не знаем точного количества погибших защитников Родины? Самое абсурдное объяснение - Верховный не любил больших потерь, потому и занижали их в сводках на всех уровнях. А молодые люди из поисковых отрядов несколько десятилетий помогают извлечь из вранья и небытия имена людские и судьбы... - Борис Львович, наша газета объявляет конкурс среди читателей всех возрастов на лучший рассказ, очерк, снимок, рисунок о Победителях. Простите за дерзость, но не согласитесь ли Вы возглавить жюри этого конкурса? - Постараюсь быть полезным, принимаю ваше предложение и благодарю за него! Вместо послесловия Герои произведений Бориса Васильева - суть и плоть автор, мне так показалось теперь. Они правдивы и самокритичны. Потому им и веришь, что они такие же, как и многие из нас, только честнее, бескорыстнее на самую малость И о вечном и самом главном говорят без занудства и придыхания: - Гордыня мир обуяла. Вчера ещё говорили: «Это моё, а то моё тож». А сегодня каждый мнит себя первым и кричит: «Мы - истина!», а того не понимают, что у лжи есть хозяин, а у истины - нет. ... Возвращаемся на машине в Москву, продолжаем «застольные» разговоры, начатые с Борисом Львовичем, спорим, кипятимся. И вдруг замолчали. Солнце село. Пустынное Пятницкое шоссе. Россия, блин, вокруг... - А зори-то здесь тихие-тихие...
Комментарии (0)