Маканин начал встречу с чтения одной из ранних своих вещей. Рассказ о последних днях Кольки-мастера, мальчика-инвалида, которому был отпущен срок жизни в 12 лет, глубоко взволновал публику. Самого же гостя чтение своей ранней вещи подвигло к воспоминаниям о времени, когда она была написана. Тогда её, как и другие произведения Ма-канина, не печатали: - Это было такое странное время: ты вроде растёшь от вещи к вещи, но твой рост нигде не фиксируется. И только ты сам это немножко знаешь. Это такое особенное время, потому что как только ты начал публиковаться, слышишь что-то ещё помимо тех голосов, которые слышал, когда ты писал... Пора непечатания, по признанию писателя, принесла ему и немало уроков. Однажды надежда опубликовать свой рассказ у него всё-таки забрезжила. Связана она была с Надеждой - молодой женщиной, которой нравилась маканинская проза, «по совместительству» она дочь Вадима Кожевникова. Обласканный властями автор романа «Щит и меч», по которому был поставлен знаменитый фильм о советском разведчике, был главным редактором журнала «Знамя». Естественно, дочь регулярно его доставала: - Папа, какой великолепный рассказ! - это о маканин-ских вещах. - Какое письмо! И однажды достала окончательно. - Ладно, в третьем номере напечатаю! - возопил загнанный «классик». Надежда вместе с другими членами «группы поддержки» Маканина возликовала. Решено было радостную весть отпраздновать. Молодёжь махнула на речку в Подмосковье. Друзья купались, загорали, а начинающий писатель раскачивался на бакене и с обмиранием думал: «Вот оно - третий номер!..» Радость оказалась преждевременной. Вскоре (до выпуска журнала оставалось немало времени) Надежда вечером зашла к отцу и вновь завела речь о Макани-не. - Я же сказал - опубликуем! - раздражился Кожевников, готовившийся отойти ко сну. - Ну ты прочти, это же потрясающе! - Надежда положила рукопись на прикроватный столик. Наутро «классик» сказал: - Никогда! - Это был один из замечательных уроков: когда я стал понимать, что непечатание, невыход несут в себе что-то особенное, - заметил сейчас Маканин. - Не обязательно всё должно быть оценено сразу. А «заторможенность» - не обязательно отставание. В судьбе писателя непечатание и «заторможенность» сыграли поразительную роль. История довольно известная, но, по мнению Владимира Семёновича, поучительная: - Это было время, когда я уже выпустил книжку, другую, но журналы меня по-прежнему не печатали. А издать книгу без публикации в журнале значило тогда попасть в «братскую могилу». Критики эти книги не читали. К счастью, один известный критик, Владимир Гусев, как-то мне сказал: - Ну, ладно, принеси книжку - я, может быть, что-нибудь напишу. Приходи к Дому литераторов. Я пришёл. Гусева всё нет и нет. А было холодно, и я, чтоб согреться, начал ходить кругами вокруг Дома литераторов. Вижу, у ресторана стоит группа писателей, человек 12-15. И каждый держит по книжке. Это были уже более-менее известные писатели: Вика Токарева, Миша Рощин, Саша Проханов... Оказывается, по своим делам приехала группа западногерманских издателей. Наши, конечно, стали навязывать им нужных авторов. Но те сказали: давайте, мол, каждый писатель принесёт по книге, а мы посмотрим и издадим. Я-то был незваным, а те, кто стоял в ожидании немцев, считали, что я так же зван, как и они. Стояла зима, было холод- но, мысль о водке меня приободрила, и я вместе со всеми зашёл в ресторан. (Ещё подумал: может, потому меня Гусев сюда и позвал. Но нет - Гусева не было). Пришли немцы, мы сидели, говорили - выпивали; они забрали книги. И буквально через четыре месяца мою книжку издали - единственного из всех авторов... Не думаю, что я был талантливее. Я был, как бы это сказать, свежее, потому что меня журналы не издавали. Всякая принадлежность чего-то стоит, и, публикуясь в журнале, ты незаметно начинаешь отражать его лицо, становишься частью этого лица. Вот это качество прозы многих писателей и не привлекло издателей. Я был менее «советским» тогда... Верно, «особость» Мака-нина ощущалась и в 1960-х, когда он начинал, и позже. Да и сейчас писатель верен себе, его проза проста и честна. Он не изменился, став обласканным наградами, получив звание лауреата Государственной премии. Да уж вряд ли и изменится - писателю уже 72. Конечно, Владимира Семёновича не может не радовать, что его книги издаются на родине. Одно крупное московское издательство выпускает буквально по книге в месяц. - Я просто купаюсь в этом! - признался писатель. Мака-нина хорошо знают за рубежом: только в Германии у него вышло 18 книг, во Франции - 16. И теперь Владимир Семёнович может больше встречаться с российскими читателями. Два-три раза в год он совершает поездки по стране. Нынче вот был в Волгограде, Саратове, Астрахани, Калининграде. - Дело в том, что когда находишься в каком-то одном месте, то близость людей, а иногда лукавство их не дают тебе понять, что ты на самом деле думаешь и говоришь. Либо поддакивают, либо, наоборот, отталкивают, даже если ты прав, -поясняет Маканин. - Это напоминает немножко такую достоевщину. Можно, конечно, её сколько-то хлебнуть, но жить в этом не хочется. Поэтому время от времени я выезжаю, что называется, на новых людей. Пусть здесь нейтральная, даже холодноватая атмосфера, но ты же пытаешься преодолеть этот холодок - ищешь слова, ищешь в старых каких-то мыслях возможность их усилить - словом, примером. И это очень хорошо в поездке. Это лучше, чем сидеть в библиотеке или в Интернете и вычитывать, что о тебе написали. На встрече с читателями Маканина буквально засыпали вопросами. Одни касались героев его книг, другие были о взглядах писателя. А самым неожиданным оказался такой: - Почему нет произведений о токарях? - Если вы расскажете историю о токаре так, что взвою, почему не написать? - сдержал улыбку писатель. Собственно, каждый, кто знаком хотя бы с одним произведением Маканина, не может не отметить его трагичности. - Меня интересует само по себе трагическое, - признаётся Владимир Семёнович. -Гибель солдата, двух - не трагедия, роты - горе, ошибка командира. Трагедия -когда человек гибнет через то, что он любит, или убивает через то, что он любит. Эллины говорили: есть несколько исследований мира - математика, философия и трагедия. Трагедия -сверло, которое так легко проникает в жизнь. Это просто удивительно, когда работаешь, - как всё очищается всесторонне, почти совсем не надо думать о форме. Ты сразу знаешь, нужен этот кусок для трагедии или нет. И обработка становится просто наслаждением. На вопрос юной читательницы: «Какой литературный герой нужен современной молодёжи?» - Маканин заметил: - Это очень большой разговор... Надо различать героя литературы и героя жизни. Герой жизни спасает девочку из пожара, делает что-то ещё. Ему надо подражать, газеты должны о нём писать. Герой литературный не требует подражания: нельзя подражать Раскольникову или Фаусту, который убил Маргариту, хотя и косвенно. Литературный герой - это сгусток ответов на вопросы эпохи. Это тот ключ, которым следующие поколения будут открывать сундуки и подвалы нашего времени. А ещё заметил: - Это заблуждение, что литература должна отражать жизнь. Аристотель лучше всех сказал: «Зачем удваивать реальность?» Бог не хочет, чтобы мы были копиистами, - он уже создал этот мир... Эпиграфом к своему творчеству Владимир Маканин выбрал знаменитую фразу: «Бей в барабан и не бойся!» И выбрал точно - эту смелость и верность себе читатель ощущает безошибочно. В России ли, за границей. Оттого видеть и слышать писателя вновь и вновь желают везде. Будем и мы ждать его нового приезда.
Комментарии (0)