На войну Вера Панова уходила из родной Вологды в марте 1942 года. Служила в разведывательном отделе штаба 63-й армии и штаба Первого Белорусского фронта. С ноября 1944 по сентябрь 1945-го продолжала службу в Польше - в представительстве СССР при Польском комитете национального освобождения. В Вологду вернулась 1 октября 1945 года. Работала машинисткой и инспектором по кадрам в совнаркоме, обкоме КПСС, потом до пенсии - в «Автодоре». ...22 июня, ровно в четыре часа - Это воскресенье было. Мы как раз сели обедать всей семьёй: мама, папа, сестра, младший брат и я. Не было только брата Володи, он в то время служил в армии, на белорусско-польской границе. Вдруг соседка прибегает. «Вы давно от Вовки писем не получали?» Мама спокойно так отвечает: «Да вчера только получили, пишет, что в отпуск собирается». А соседка и говорит: «Так ведь война началась». Мама в обморок упала. А отец дал мне денег и велел бежать в магазин за спичками и солью. Какое там! В магазинах всё расхватали, всё подчистую. Так что я вернулась ни с чем. Я в то время работала секретарем-машинисткой в железнодорожном техникуме. Имела за плечами два курса пединститута - с третьего курса ушла, когда ввели платное обучение. Вскоре в здании техникума был развёрнут госпиталь, и меня перевели в отдел кадров управления железной дороги. А затем началась моя военная биография. зубами ещё до войны. Помог случай, после которого она поняла: от Вологды до Колымы - один шаг. А дело было так. 24 января 1940 года в железнодорожном техникуме скорбели по поводу годовщины смерти Ленина. Вера сидела за своим рабочим столом, когда из соседнего кабинета раздались звуки фортепиано. Пошла посмотреть. Оказалось, трое студентов решили отдохнуть после скучного мероприятия. Девица-студентка лихо бренчала на пианино, двое приятелей прихлопывали в такт. Вера, увлечённая ритмом, сделала несколько па. В эту минуту открылась дверь и вошла уборщица. Внимательно посмотрела на «танцовщицу» и вышла. На другой день Веру вызвал парторг. Он был бывшим учеником Вериного отца - преподавателя техникума. Сказал, что уборщица пока «настучала» только ему. Он постарается историю замять. Но если та напишет донос в органы, тогда... Ты умеешь сушить сухари, Вера? Слава Богу, всё обошлось. Но с тех пор Вера стала бояться людей. Повсюду ей мерещились «стукачи», предатели, провокаторы... В штабе же и без этой милой публики была причина для повышенной бдительности. Опасность таилась в мифах, вернее, в любителях и творцах мифологии. Они свято верили в то, что на войне все женщины должны освоить древнейшую профессию. Оттачивайте мастерство, девчата! Выбирайте стахановский метод! Стоило больших усилий доказать, что яркая насыщенная карьера «многостаночницы» вдохновляет далеко не каждую. - Были, конечно, «полковые» дамы, - вспоминает Вера Николаевна. - Не без этого. Я их не осуждаю. Обидно бывает только за тех, кого принуждают. Я тогда служила в штабе 63-й армии. Командующим был генерал Колпакчи. Его все очень боялись, он был человек грубый, резкий, южных кровей и соответствующего темперамента. Так вот. Войска нашей армии взяли Орёл. Это было пятого августа, в сорок третьем. Конечно, все радовались. Все, кроме старшего лейтенанта Кати (фамилию я забыла), она была у нас в штабе начальником связи. Иду я домой, в землянку (мы в землянках жили, в 10 км от Орла), а навстречу мне эта Катя. Ревёт в голос, слезы - с кулак. «Что случилось?» -спрашиваю. Ну она и поделилась со мной. Рассказала, что влепила пощечину нашему греку - генералу Колпакчи. За то, что тот покушался на Катину гимнастёрку, ну... приставал, одним словом. А надо сказать, что Катя была очень строгих правил, и к ней бесполезно было «подбивать клинья». Офицеры и солдаты это знали, а вот генерал, видимо, нет. За пощёчину Катя дорого заплатила: её тут же разжаловали в рядовые. На следующий день меня вызвали к генералу Колпакчи. В оперативном отделе заболела машинистка и срочно потребовалась замена. Ни жива ни мертва печатала я под диктовку генерала какое-то срочное донесение в центр. От страха наделала массу ошибок. Потом успокоилась, поняла, что мне ничего не грозит, никаких покушений. На прощание генерал сказал: «Да уж, удар у вас, как у кузнеца. Как мне и говорили». Насчёт удара он точно заметил: я могла пробить экземпляров 15. Какая она мудрая -почта! - Немножко отвлекусь. Ладно? Хочу про Катю досказать. Она стала почтальоном. И очень ей нравилась эта работа. Бывало, какой-нибудь солдат начнёт сокрушаться, волосы на себе рвать - дескать, почему так медленно письма идут. А Катя говорит: спокойно, товарищ, не делайте лишних движений. Почта, говорит, из всех видов связи - самая неторопливая, а значит, самая мудрая. Зачем спешить? Если письмо с плохими новостями, то, чем дольше оно идёт, тем лучше. А если новость хорошая - так ведь она не пропадёт! Прямо философ была наша Катя. И ведь всё правильно говорила, как в воду глядела! Однажды приносит письмо солдату. Солдат читает, радуется. Однако, некоторых моментов не понимает. Жена пишет, что всё хорошо, выздоровел ребёнок и никакой больше опасности нет. Прости, мол, за прошлое письмо, которое месяц назад написала в отчаянии. А через несколько дней солдат этот получает то письмо - предыдущее. В нём жена сообщает, что сын очень болен и надежды на выздоровление нет. Такая вот путаница произошла. Но на пользу. Почта, получается, плохую новость обезвредила. Вальс с Рокоссовским В феврале 1944-го 63-я армия была расформирована. Веру Панову перевели в штаб Первого Белорусского фронта. Командующим фронтом был генерал (с июня 44-го - маршал) Константин Константинович Рокоссовский - личность громадного маштаба. Это был полководец от Бога. Его обожали все - от рядового до генерала. Такое отношение сформировалось во многом благодаря высоким личным качествам Рокоссовского. Он был умен, справедлив, благороден, великодушен, с большим чувством юмора. Создатель полной мерой наградил этого человека и даже немного переборщил: для военачальника Рокоссовский был слишком красив. Вера Николаевна рассказывает: «Семья Константина Константиновича всегда была с ним. Помню, жена его не раз организовывала для служащих штаба что-то типа вечеринок. Очень красивая женщина была, под стать мужу. А вот их дочка Ада отличалась какими-то мужскими повадками. Вечно в брюках ходила и всё, помню, на лошадях скакала. Большая была любительница лошадей». 1 августа 44-го войска Первого Белорусского форсировали Вислу и захватили плацдарм в районе городов Магнушев и Пула-вы. На следующий день вышли на рубеж Суража, Цехановена, севернее Калишина, восточнее предместья Варшавы. И далее на юг по реке Висла. Короче, наши наступали. В штабе фронта командный состав экспромтом собрался, чтобы отметить многочисленные награждения и повышения в званиях. Пригласили и Веру-разведчицу. У неё как раз был день рождения. За это тоже выпили. Правда, в стакане у самой именинницы плескался чай, но морщилась и крякала бдительная Вера, как после коньяка. Никто и не заметил хитрости. Завели патефон, кто-то закурил. Следующая мизансцена была вариацией картины «Не ждали». В дверях возникла высокая фигура Рокоссовского. Неожиданное появление маршала повергло всех в замешательство. «Что за повод, товарищи?» - спросил командующий. Кто-то шустрый тут же нашёлся: «Отмечаем награждённых и новорождённых!» Рокоссовский подавил улыбку: «Это кто же новорождённый?» - «А Вера-разведчица, вот она». Тогда маршал подошёл к Вере, поклонился и подал руку: «Вальс, сударыня?». Как изумительно он танцевал! А Вера от волнения то и дело наступала на маршальские ноги. Наконец музыка смолкла. Рокоссовский ещё раз поклонился и повёл партнёршу к столу. Посидел несколько минут, затем попрощался и ушёл. До конца жизни Вере Николаевне казалось, что вальс с Рокоссовским она танцевала вчера, в крайнем случае - позавчера. Ничего удивительного: хорошее человек помнит долго, а плохое забывает. Правда, бывают случаи, когда забыть не получается. Шевелящаяся могила В ноябре 44-го Вера ехала в Варшаву, в представительство СССР при Польском комитете национального освобождения. - Нас было пять человек в машине. Впереди двигалась колонна танков. В районе Бяла-Подляски на нашем пути встретилось какое-то гигантское пепелище. Несколько советских солдат суетились возле огромной ямы, размером примерно 15 на 15 метров. Мы вышли из машины, приблизились к яме. Она была доверху набита трупами. На самом верху лежал труп грудного младенца. Немцы дотла сожгли деревню, а перед этим согнали всех (более двухсот) жителей и заставили рыть землю. Каждый знал, что копает собственную могилу. Что чувствовала мать грудного младенца? Не разорвалось ли её сердце ещё до выстрелов?.. Фашисты то ли торопились, то ли экономили патроны - неизвестно. Известно, что несколько живых людей - раненых, но живых - оказались в могиле. Они пытались выбраться, но сил не хватило... Могила была совсем свежая и шевелилась: песок осыпался, заполняя «неутрамбованное» пространство. Этой жуткой картины вовек не забыть. Мы потом до самой Варшавы ехали, не проронив ни слова. Все были подавлены. А солдаты наши остались там, чтобы похоронить людей по-человечески. Когда-нибудь... Когда-нибудь наступит день и останется на Земле последний ветеран той войны. Не просто человек -трагический символ уходящей эпохи. Потом и его не станет. А до той поры есть ещё время услышать голоса тех, кто приближал День Победы. Ещё есть возможность записать их воспоминания. Чтобы память о войне осталась навсегда - в каждом доме, в каждой семье. ...обязуюсь не разглашать В штабе Первого Белорусского фронта Вера Панова была машинисткой в разведотделе. Звали её не иначе как Вера-разведчица. Печатать приходилось иногда по 18 часов в сутки. По большей части в бумагах содержалась секретная информация. Вот почему со всех служащих штаба брали подписку о неразглашении. Читаю пожелтевший от времени лист с копией этого документа: «... даю настоящую подписку начальнику разведотдела штаба фронта в том, что о месте моей работы, о всём виденном и слышанном на территории воинской части обязуюсь никому и ни при каких обстоятельствах не говорить. В случае нарушения данной подписки несу ответственность перед судом военного трибунала как за разглашение военной тайны. 20 февраля 1944 г., подпись, число». Что ж, убедительный документ. И главное - мобилизует. Впрочем, Вера научилась держать язык за
Комментарии (0)