В «Красном Севере» создается новая книга о В.А.Гаврилине
568
Владимир АРИНИН ОБЪЯСНЕНИЕ В ЛЮБВИ
Девочка не ответила на его несмелое любовное признание. И придя в свое общежитие, в свой интернат, Валерий Гаврилин написал грустные стихи, которые заканчивались такими словами: Собакою вечер улегся на землю, Вбирая вселенную черным носом. Вот и прошло объяснение в любви -Как смешно и как просто. *** Но это будет потом, спустя годы. А пока шел 1953 год, переломный год в судьбе подростка Валерия Гаврилина. Чудо свершилось. Он был принят в специальную музыкальную школу-десятилетку при Ленинградской консерватории. Обычно в эту элитную школу принимали детей с 5-6 лет. Гаврилину было четырнадцать. Но для него было сделано исключение. Это было счастье. Ленинград, знаменитая школа, мир музыки! Но когда схлынули радостные эмоции, переполнявшие душу, в какой-то мере наступило разочарование. «Я мечтал о Ленинграде как о чуде. У меня был пакетик с маленькими черно-белыми фотографиями с видами Ленинграда. Фото были глянцевые, улицы на них блестели и переливались. А когда впервые оказался на этих улицах, был страшно поражен: вместо блеска -грязь и копоть». И условия в знаменитой школе оказались по-советски убогими. Переполненное общежитие в интернате. Старая мебель, плохое питание. «Ой, Господи, какое это было полуголодное существование! Вопиющая бедность! Каким раем казался мне тогда мой детский дом. Да и одежду нам выдавали неописуемую: почти рванье». Были и многие другие трудности. Сначала что-то не складывалось. «И потом, здесь меня очень плохо встретили. Лет было много - четырнадцать, а играть я толком ничего не умел. Школа была такого ранга, что четырнадцать лет - это уже мировой уровень. Директором школы оказался вологжанин Владимир Германович Шипулин, сын знаменитого в Вологде врача. Наверное, как земляка он меня и взял». И подросток Валерий Гаврилин понял: настает решающий момент его жизни, и теперь многое зависит от него самого. И он сам стал создавать в себе музыканта - огромным трудом, одержимостью. «Мне страшно хотелось учиться музыке, но когда в первые два дня я увидел, что делают ребята, услышал, как они играют, то меня взяла оторопь. Я решил, что мне надо придумать. Я занимался почти сутками, в первое время спал по четыре часа. Сейчас самому с трудом верится, но за год я переиграл все симфонии Бетховена, к тому же еще играл Гайдна и Моцарта. Надо сказать, что у нас все очень много занимались. Среди музыкантов конкуренция очень жестокая, нам это и педагоги давали понять: если не будешь лучше всех, то из тебя ничего не выйдет. Приняли меня, как переростка, на кларнет (педагог М.А.Юшкевич)». Но при всем умении педагога и старании ученика поначалу что-то не получилось. Кларнет - это все-таки было не его, не присущее ему. И даже возникала угроза отчисления. Но все резко изменилось к лучшему, когда Валерий Гаврилин стал заниматься по классу фортепиано (педагог Е.С. Гугель) и в классе композиции (педагог С.Я. Вольфензон). О них Гав-рилин всегда отзывался восторженно, с любовью. С.Я. Вольфензон, добрейший, бескорыстный и чуткий человек, открывший и воспитавший многих композиторов, открыл композитора и в вологодском подростке Гав-рилине. И к Ленинграду Валерий Гаврилин стал относиться иначе: «А полюбил я Ленинград на втором году жизни здесь. Пошел почему-то в шесть утра прогуляться по Исаакиев-ской площади и, когда дошел до ограды Александровского сада, вдруг все увидел и вспомнил: необыкновенное солнце, зелень, резная ограда - да это же мой старый сон, он мне еще в Вологде снился. С тех пор город стал мне родным». Постепенно родным стал для Валерия Гаври-лина при всех его минусах и сам интернат. По- явились близкие друзья -Вадим Горелик (Войлер) (ныне скрипач, живет в США) и Виктор Никитин (ныне дирижер-хормейстер, живет в Санкт-Петербурге). Последний впоследствии вспоминал: «Нас так и называли -«три В»: Валерий, Вадим, Виктор. Школьное товарищество мы пронесли через всю нашу жизнь...» «Мы были с ним как братья», - добавит В.Войлер. В воспоминаниях этих друзей Валерия Александровича встает своеобразный быт этого интерната, здесь было все - и дружба, и фанатичное, истовое служение музыке, и школьные шалости, и соперничество. Да, были и те, кто недоброжелательно относился к Гаврилину. Но большинство уже беспрекословно признавали его авторитет - за одаренность, большие знания (он читал и знал чуть ли не больше всех), за какой-то особый высокий склад души. У него появилось уважительное прозвище - «Валера Великий». «Все, что он ни делал, он делал очень талантливо: талантливо дружил, талантливо любил, талантливо хохмил» (В.Войлер). «Хохм» и «закидонов» у него было много. Сам Валерий Александрович вспоминал об интернатовской жизни так: «Мы жили удивительно дружно, очень бедно, голодно, но дружно и фанатично занимались музыкой. Мы воистину поклонялись ей. Мы знали всех исполнителей, всех композиторов, у нас был кумир - Шостакович, и мы буквально молились на его каждую ноту. И поверьте, не было у нас ни пьянства, ни тяги к куреву, и уже подавно, как сейчас принято это называть, секса». И начиналось уже серьезное, настоящее творчество. Ученик школы Валерий Гаврилин по существу уже на школьной скамье становился композитором. За годы школьной учебы им сочинены струнный квартет № 1, прелюдии для фортепиано, сонатина для фортепиано, пьеса для виолончели «Холовлия», песни: «До свидания» (посвящена товарищу по школе Лерику Холостякову) и «Lied-tanz Aschmadcen» («Песня-танец Золушки»). Были и творческая радость, и разочарования. Бывший ученик школы М.Белодубровский, говоря о том, что интернатовской жизни была свойственна своего рода «игра», пишет так о первом квартете Гаврилина: «...История квартета, в частности, реальный или вымышленный факт его сожжения, который можно расценивать как результат творческой неудовлетворенности автора (своеобразное копирование гоголевской акции), для меня темен. Возможно, сожжение было и тем и другим, т.е. той самой столь характерной для интерната «жизнью-игрой». А В.Войлер пишет, что в шестнадцать лет Гаври-лин «был страшно разочарован в жизни, сомневался в своем даровании». И даже говорил о самоубийстве. И начал настаивать в воде серу, чтобы отравиться. Войлер, как верный друг, стал следить за Валерием, чтобы не допустить подобного. Но в чашку с серой попали кусочки дерева. И Валерий сказал, что от этого «аппендицит в два счета будет». И рассмеялся. Вот на такой юмористической ноте закончилась эта трагикомическая история с неудавшейся, к счастью, попыткой гаврилинского суицида». Все это - свидетельство сложного внутреннего мира талантливого человека с его непонятными большинству коллизиями, его самоигрой. Валерий вступил в комсомол. Он искренне верил в советские идеалы. «Я искренне верю в комсомол... Вспомните целину. Это такой подвиг, равного которому нет в истории». Но он чувствовал какое-то несоответствие между тем, что провозглашалось и что было на самом деле. Он пытался это объяснить какими-то частными причинами. «Наша организация, извините, стадо баранов. Руководители - или маленькие бюрократики, или слабовольные болтуны». В талантливом, незаурядном юноше возникает внутренний скептицизм, критическое отношение к действительности. В частности, он пишет сатирический литературный этюд: «История моей (нашей) жизни». Вот характерные фрагменты из него: «Начальники - высшие люди на свете. Они приказывают. Остальные вынуждены выполнять их приказы. Что создает основной антагонизм... Изъять все поклонения, кроме повелительного... Все станут начальниками. А если вдобавок к этому изъять точки и вопросительные знаки, оставив лишь восклицательный, то солнце вечной бодрости и энергии никогда не исчезнет из сердец благородных граждан прекрасного бессословного государства». В.Гаврилин, Сочинения, т. XXIX, ст. 545, изд. 1912». Это все - сатира, мистификация, литературная игра, очень своеобразное, критическое восприятие реальности. Валерий Гаврилин начинает вести свои записи. Поэт В.Г.Максимов пишет: «Изо дня в день в тетрадях, блокнотах, на отдельных листочках (им нет числа) Валерий Гав-рилин делал записи. О чем? Да обо всем, чем жил, чему радовался, чем болела душа...» Здесь и стихи, и литературные сценки и этюды (повторюсь - он был ярко одарен литературно), и размышления о музыке и литературе: о Пушкине и Толстом, о Глинке и Даргомыжском, Тургеневе и Блоке, Острайхе и Прокофьеве. О немецкой культуре, которая была ему очень близка, о любимом поэте Генрихе Гейне, великих германских композиторах. Много о своих учителях, воспитателях. М.Е.Белодубровский дает колоритную характеристику преподавателям в интернате. Он восторженно пишет о таких выдающихся специалистах («институт кумиров»), как В.И.Шер, С.Я.Воль-фензон и другие. И были замечательные педагоги-общеобразовательники: Н.Н.Наумова, великолепный знаток литературы, повлиявшая и на литературные вкусы Валерия Гаврилина; химичка С.И.Маркон, мать известного впоследствии скрипача Марка Комиссарова, и другие. И были воспитатели в интернате, «люди самых разных профессий и уровней культуры, попавшие сюда только потому, что больше не могли нигде устроиться». И примитивизм вступал в контраст с одаренностью учащихся. Легендарными, к примеру были высказывания военрука Бо-рейши: «Взрыв атомной бомбы приводит к обугливанию личного состава». И вот в интернатовской жизни произошло событие - появилась новая воспитательница, Наталия Евгеньевна Штейнберг. В.А.Войлер вспоминает: «22 октября 1956 года произошло важное событие в нашей жизни. Когда мы были в десятом классе, к нам в интернат пришла работать новая воспитательница, недавно закончившая Ленинградский университет. Она была еще не взрослой, но уже не студенткой, и понимала нас лучше, чем другие наставники. Быстро стала у всех воспитанников непререкаемым авторитетом. Часами напролет мы беседовали с ней об искусстве, о музыкантах, о поэзии. Время ее дежурства становилось для нас праздником. Невысокого роста, черненькая, с румянцем во всю щеку, она стала для нас настоящим «властителем дум». Мы все были буквально влюблены в эту удивительную девушку. Но повезло только одному - Валерию Гаврилину». В записях Валерия Гав-рилина появляется ее имя: «Ната Евгенна». Он с огромным энтузиазмом играет в спектакле «Баня» по пьесе Маяковского, который ставит Наталия Евгеньевна. Он является ее главным помощником по выпуску стенгазеты. Но главное - в его жизнь вошла любовь. Он был целомудренным юношей, робевшим перед девушками. «Мы воспитывали в себе мужскую целомудренность и осуждали тех, кто не прочь был «побабничать». Но он был необычный юноша. И любовь его была необычной. И предстояло необычное событие в его жизни - объяснение в любви своей воспитательнице. Продолжение следует.
Комментарии (0)