Суверенно все
751
Очередная сессия Парламентской ассамблеи Совета Европы (ПАСЕ) сопровождалась новым всплеском резкой полемики между Москвой и Страсбургом, что, конечно, не новость. С 1996 года, когда Россия вступила в Совет Европы, конфликты следовали один за другим. Неотмененная смертная казнь, вооруженные операции на Кавказе, свобода прессы, дело ЮКОСа, сомнения в демократичности выборов, преследования оппозиции, отношения с соседними странами, права меньшинств и прочее, и каждая тема не по одному разу. Все это неизменно вызывало обмен возбужденными заявлениями.
Подобные взаимоотношения фактически стали нормой, а вовлеченные в процесс лица и организации виртуозно овладели способностью балансировать между тем, чтобы публично ломать копья и кулуарно договариваться о политических компромиссах. Сейчас что-то изменилось.
Сегодня цель Совета Европы официально определяется как построение Европы без разделительных линий, основывающейся на принципах демократии, прав человека и верховенства закона (правового государства).
Новая эпоха началась после распада СССР и советского лагеря, когда члены организации разделились на две категории - гранды с давней и хорошей кредитной историей в области демократии и новички, находящиеся под постоянным наблюдением на предмет соответствия высоким критериям. В середине - конце 1990-х возражений подобная диспозиция не вызывала - становление демократического строя шло со скрипом не только на постсоветском пространстве, но и в Восточной Европе. Депутаты, в ту пору входившие в российскую делегацию Парламентской ассамблеи Совета Европы, готовились к поездкам как к боевым действиям, задействовался весь политико-дипломатический арсенал.
В 2000-х диспозиция изменилась - большинство стран Центральной и Восточной Европы вступили в ЕС и НАТО, получив тем самым сертификаты высшей пробы. По статусу они приравнялись к грандам, так что постоянные упреки России в адрес, например, Эстонии и Латвии по поводу неграждан уходили в свисток, зато сами эти страны теперь уже с полным правом клеймили Москву. И если какое-то время Россия продолжала что-то доказывать, возвращение к власти Владимира Путина оказалось своего рода переломным моментом, когда Москва потеряла интерес.
Сейчас дело не в несостоявшемся визите спикера Госдумы Сергея Нарышкина и не в негативной реакции на доклад о соблюдении Россией обязательств - и то, и другое вполне в рамках сложившейся модели. Необычным является отклик пресс-секретаря Президента России Дмитрия Пескова на официальные рекомендации ПАСЕ: «Не считаем такие формулировки и призывы уместными и, безусловно, к ним прислушиваться не будем».
«Безусловно... прислушиваться не будем» - это новый подход. Спокойно-пренебрежительный. Все предыдущие годы Россия, отвергая критику по существу, всегда подчеркивала желание работать с Советом Европы по поиску приемлемых формулировок и дипломатическому урегулированию. Сейчас Москва дает понять, что больше не намерена прилагать таких усилий. Что произошло? Совпало несколько процессов.
Совет Европы сегодня не в том положении, что прежде. В условиях глобального и европейского кризиса разбрасываться донорами не пристало, а на Россию пришлось в 2011 году 12% всего бюджета организации (больше 34 миллионов евро). Если сравнить с нашими олимпийскими тратами - сущие пустяки. Но для европейских организаций деньги немалые.
В Москве это понимают, и, будучи одной из крайне немногих стран со свободными средствами, Россия чувствует себя все более уверенно в отношениях с Советом. Не случайно единственная практическая мера (не рекомендация), предлагавшаяся в докладе, - перевести Россию в категорию стран более низкого доверия, мониторинг которых осуществляет Комитет министров, исполнительный орган СЕ, - принята не была.
Но помимо чисто меркантильного подхода есть причина и более общая. Россия, которая, пережив постсоветскую ломку, начинает поиск новой идентичности, будет тестировать разные крайности, и прежде всего она двинулась к традиционализму. На фоне Европы, которая видит гарантию собственной устойчивости в отказе от привычных догм и все более высокой культурной и нравственной гибкости, крен России в сторону «морали и духовности», усиленный показным пиететом к церкви и подчеркнутой гомофобией, выглядит как заявка на альтернативную модель.
Совет Европы всегда требовал от России приверженности ценностям, упрекая Москву в прагматизме на грани цинизма. И в центре внимания была российская политическая система - несовершенная, переходная, но все же вроде бы движущаяся к усредненному европейскому пониманию демократии. Россия, собственно, на такой трактовке и настаивала. Но сейчас роли как будто перевернулись - Страсбург упирает на политику, а Москва говорит о ценностях, правда, не о тех, что привык пропагандировать Совет Европы, а о традиционных. Тем более, что европейская толерантность тоже доходит до абсурда, - выдвижение городом Виттенбергом группы «Pussy Riot» на премию Мартина Лютера вызвало возмущение даже у диетической и продвинутой Евангелической церкви Германии. Подобная подмена понятий и их размывание вполне в духе современной мировой атмосферы, в которой исчезает четкость принципов и стираются любые линии.
Россия больше не развивающаяся страна, которую нужно наставлять на путь истинный, говорят российские власти. И это действительно так. Но у понятия «развивающийся» есть два значения. Политическое - страны, преодолевающие неразвитость. И общеупотребительное - тот, кто развивается, то есть совершает движение вперед. И, гордо отказавшись от первого значения, потому что переросли и потому что суверенны, главное - не избавиться и от второго. «Огонек»
Комментарии (0)