«Конец польскому государству!» 18-летний Генрик был взят в плен осенью 1939-го, когда в составе небольшого отряда пробивался в Румынию. Поляки отбивались от гитлеровцев и вошедших в страну советских войск. - Я был ранен в ногу, потерял сознание, - рассказывал Гожеховский. - Очнувшись, увидел красноармейца, который, сняв с меня часы, принялся за ремень. Я закричал по-русски, что ранен. Подошёл командир: «Оставь его, это пленный». Потом нас погнали в Ровно. Еврейки и украинки выплёскивали на нас не чистоты, крича: «Конец вашему польскому государству!» Мы были ошеломлены: сражаемся с немцами, а тут вдруг на нас нападают русские. Затем был пересыльный пункт в Шепетовке, где Генрик встретил отца, который тоже попал в плен. В октябре Гожеховские оказались в лагере в Козельске (в 250 километрах к юго-востоку от Смоленска). - В Шепетовке следователь Сироткин спросил меня: «А сколько у вас было земли?» - вспоминал старший улан. - Я от ветил: «У меня была земля - в горшках на подоконнике». Моя язвительность однажды разозлила следователя, он маузером ударил меня по лицу и выбил зуб. 28 февраля 1940 года Генрику исполнилось 19 лет. Отец вручил ему подарок: барельеф Остробрамской Богоматери, вырезанный на доске, отломанной от нар. На обороте он написал: «Козельск 28 II 1940». Отец и сын обнялись, и Генрик впервые увидел на глазах у папы слёзы. Рулетка судьбы С апреля 1940-го поляков начали увозить из Козельска. В лагере говорили, что их вывозят то ли для передачи немцам, то ли на территорию бывшей Польши. Никто и представить не мог, что пленных ждёт расстрел. - 11 мая зачитали фамилии лиц, предназна ченных к отправке, - продолжал рассказ Гожеховский. - Когда прозвучало: «Гожеховский Генрик Генрикович», я спросил: «Отец или сын?» (они с отцом были полные тёзки - ред.). На минуту воцари лась тишина, а потом я услышал: «Всё равно. Давай отца». Тогда я не понимал, что эти слова для меня означали жизнь, а для отца - ужасную смерть. Гожеховского-сына спасло от гибели, вероятно, то, что он уезжал из лагеря с последней группой пленных 12 мая. Насчёт этих людей у НКВД, видимо, были другие планы. - Вначале энкавэдэшники обращались с нами прилично, но на станции Гнездово, в трёх километрах от Катынского леса, при выгрузке из вагонов пустили в ход приклады, - вспоминал Генрик. - Нас привезли в туберкулёзный санаторий, из окон виден был сосновый лесок. Однажды за проволоч ным ограждением мы увидели старичка. Дед сказал нам: «Ну, вы счастливцы». Ничего больше сказать не успел - его отогнали. Лагерь в Грязовце В конце июня 1940 года Генрик Гожеховский оказался в лагере № 150, расположенном в бывшем монастыре примерно в 6-7 километрах от Грязовца (сейчас это территория Ростиловского муниципального поселения). Сначала сюда привезли около 400 поляков, в июле 1941-го из лагерей, находящихся рядом с линией фронта, в Грязовец отконвоировали ещё 1500 польских пленных. Генрика определили в бригаду, которая занималась лесозаготовками. Кто-то из пленных обслуживал пекарню, кто-то - баню. - Среди польских офицеров в Грязовце была большая группа выдающихся интеллектуалов, профессоров, - рассказывал Гожеховский. - Они даже читали нам лекции. Профессора Шарецкий, Сеницкий, Комарницкий, полковник Гробицкий, доктор Гутовский и профессор Мисюро. Музыковедение читал всемирно известный музыкант Гжибовский, лауреат Шопеновского конкурса. Настоящий лагерный университет. Высшим авторитетом в лагере был генерал Ежи Волковицкий - герой Цусимского сражения, к нему уважительно относилось даже советское командование. Среди пленных находился и подполковник Зиг-мунт Берлинг - осенью 1940-го его перевели в Москву, в дальнейшем он командовал Польской армией в СССР. Был среди пленных и священник: отец Камиль Кантак, иезуит. Поляки тайно ходили к нему исповедоваться. - Помню рождественскую мессу в 1940 году, - вспоминал Гожеховский. - В 21 час к нам пришёл дежурный политрук Петухов. Мы сидели на нарах и пели колядки. На столе был торт из белого и чёрного хлеба, политый растопленным сахаром. Ёлочка украшена бумажными гирляндами. Изумлённый энкавэ-дэшник заорал: «Что это такое?» Ответа не последовало. Он с минуту смот рел на нас, на ёлочку. Потом протёр глаза и сказал: «А, чёрт с вами, … вашу мать!» По словам Гожеховского, в лагере однажды даже показывали спектакль: - Ставили знаменитого «Овода». В ту ми нуту, когда игравший Овода актёр начал топтать крест, мы все встали и покинули зал... Конечно же, полякам не давала покоя судьба тысяч пропавших товарищей - в Грязовце думали, что они в других лагерях. По воспоминаниям руководителя Польской военной миссии, генерала Зигмунта Шишко-Богуша, в Грязовецком лагере было около 15 офицеров, которые прежде сидели в Старобельске и видели, как поляков группами вывозили оттуда. Сами они лишь по счастливой случайности избежали расстрела - из-за аварии на железной дороге не попали на место назначения и оказались в небольшом лагере Павлищев Бор. Пока выясняли, что с ними делать, прошло время - и их отправили в Грязовец. - Я спрашивал об отце у майора НКВД Александровича, который после Козельска оказался в Грязовце, - вспоминал Гожеховский. - Он сказал: «Оставь, молодой человек. Туда, где твой отец, ты всегда успеешь». О гибели отца Генрик узнал только весной 1943-го в Англии, где очутился после освобождения (в Грязовецком лагере была сформирована первая воинская часть Польской армии на территории СССР). После лагеря он служил переводчиком в штабе Польской армии в Куйбышеве, был матросом на британском крейсере «Тринидад», где получил новое ранение. Трагическое известие о расстреле польских пленных сотрудниками НКВД передало германское радио. - Мы были потрясены, - рассказывал Гожеховский. - Слушали коммюнике, в которых перечислялись фамилии идентифи цированных жертв. Я ещё надеялся, что отца среди них нет. Но в мае 1943-го услышал: «Поручик Генрик Гожеховский. Две зашитые в воротнике фотографии, малоразборчивые, и крест Виртути Милитари». Всё сходилось. Фотографии и орден отец зашивал перед отправкой из лагеря. Сам Генрик выжил в той страшной войне, в мирное время активно зани мался общественной деятельностью. Был председателем Общества ветеранов Польских вооружённых сил на Западе при Гданьском Союзе борцов за свободу и демократию, почётным гражданином бельгийских и голландских городов. «Пленные упали на колени» Сейчас в Грязовце живёт пенсионерка Мария Горохова, которая в 40-е годы служила в лагере № 150 телефонисткой. Она рассказала нам интересные эпизоды из лагерной жизни. - Начальник политотдела приказал мне отнести полякам пачку газет, - вспоминает Мария Александровна. - И, представляете, как только я вошла в барак, все пленные встали, как по команде, - приветствовали меня! А мне тогда и было лет 19 всего. Помню, я записала, какие периодические издания им нужны, и отнесла список капитану. А он больше половины названий вычеркнул: «Это нельзя, это тоже…» И ещё одна история. Пленные из лагеря заготавливали дрова. И иногда их конвоировали в лес тоже военнопленные, но антифашисты. Правда, оружие такой охране не доверяли. И вот однажды колонну пленных выводят из лагеря, а она вдруг вся падает на колени! Вроде бы там были и поляки, и немцы. И просят все: «Господин лейтенант, не посылайте с нами этих антифашистов! Они нас избивают в лесу!» Конвой тогда сменили. Интересны и воспоминания одного из охранников лагеря Григория Тропынина, которые хранятся в краеведческом музее Грязовца. Судя по его словам, обеспечивали военнопленных в Грязовце не так уж и плохо: «Кормили их хорошо - масло, сахар, давали «Беломор». Наши дети просили у них милостыню». Тем не менее, не обходилось и без побегов. «Побеги в лагере совершались в 1946 и 1947 годах, - вспоминал Григорий Иванович. - Первый раз убежали два немца, затем 11 поляков, среди них генерал. Искали генерала 6 месяцев, нашли у польской границы...» P. S. Использованы материалы сборника «Katyn. Relacje, wspomnienia, publicystyka», Warszawa («Катынь. Свидетельства, воспоминания, публицистика»). Редакция «КС» благодарит за помощь работников Грязовецкого краеведческого музея.
Комментарии (0)