Наш земляк Аскольд Кузьминский создал бренды Санкт-Петербурга, знакомые миллионам людей
2084
Известный график и дизайнер Аскольд Кузьминский (1938 - 2005) внес огромный вклад в формирование художественной и культурной атмосферы Санкт-Петербурга. Его работы стали составной частью города на Неве, его узнаваемыми брендами. Но мало кто знает, что Аскольд Иванович - наш земляк, которого очень многое связывало с Бабушкинским и Грязовецким районами Вологодчины.
Эстетика линий
Именно Аскольд Кузьминский создал эмблему петербургского метро - букву «М», с которой все настолько сроднились, что уже ее не замечают. Именно он создал эмблему гастронома «Елисеевский» - самого известного и красивого продуктового магазина Санкт-Петербурга, расположенного в историческом центре города. А в 1995 году Кузьминским была завершена полуторагодовая работа над логотипом Государственного Эрмитажа; его можно увидеть на афишах, книгах и альбомах, издаваемых музеем, на входных билетах и буклетах выставок. Кто бы мог подумать, что автором этих брендов, узнаваемых миллионами людей, станет скромный паренек из Бабушкинского района Вологодской области.
Аскольд родился в селе Рослятино Бабушкинского района. Школу он закончил в Грязовце. Его родители были провинциальными интеллигентами, которые десятилетиями несли образование детям, обиженным судьбой. Мать преподавала русский язык и литературу в школе для детей с нарушенным слухом, отец возглавлял школьное образование в Грязовецком районе, а потом долгие годы был директором выстроенной им школы-интерната для слепых и слабовидящих детей и учил их истории.
Еще школьником Аскольд Кузьминский начал рисовать, первые профессиональные уроки ему дал учитель рисования. Возможно, что родители хотели, чтобы он продолжил преподавательское дело, имея серебряную медаль, и после школы Аскольд поступил на физический факультет Вологодского пединститута. Но через год или два, в 1958 году, он уехал в Ленинград и начал учиться в Ленинградском художественно-графическом училище.
Затем он недолго преподавал рисование в школе, и в 1963 году нашел работу в новой по тем временам области прикладной графики - в Ленинградском институте дизайна. Там он стал ведущим специалистом, выполнил свыше 200 дизайн-проектов и получил 38 авторских свидетельств. Его работы экспонировались на выставках в Ленинграде, Москве, Штутгарте, Загребе, Бомбее, Будапеште.
Несколько лет Кузьминский учился на заочном отделении Московского полиграфического института, но оставил его. Ничего это обучение не могло ему дать. К карьере он не стремился, а в профессиональном отношении давно перерос студенческий уровень. Он собирал дома коллекцию книг и альбомов по многим направлениям изобразительного искусства и изучал все самостоятельно.
Он был энциклопедически образованным в области графического искусства. Я помню беседы с ним о линии у Дюрера и Леонардо, Пикассо и Дали. Я тогда учился на математико-механическом факультете ЛГУ, и линия для меня была лишь набором точек определенного свойства. Уже в первой половине 1960-х Аскольд говорил об эстетике линии, о том, как через ее восприятие зритель формирует образ изображаемого предмета. Постепенно он шел к своей графике. Она не статична, не обременена деталями, призывает зрителя к сотворчеству.
Философия графики
В начале 1990-х годов количество государственных дизайн-проектов резко сократилось, постоянной работы не стало, соответственно, не было и постоянного, пусть хоть небольшого, дохода. Своей мастерской у Кузьминского никогда не было, он работал дома. Семья: Оля, Аскольд и их сын Константин жили в коммунальной квартире на тихой Кавалергардской улице вблизи Таврического сада.
Аскольд брался за многое. Разрабатывал фирменный графический стиль для различных организаций Петербурга, несколько лет был главным художником Театрального музея в Санкт-Петербурге, выполнял заказы для телевидения, в частности - для передачи «Пятое колесо», делал плакаты, афиши, каталоги, упаковку для чая.
Две работы Кузьминского в области книжной графики: иллюстрации к двухтомнику сочинений Эдгара По (1995 год) и к книге Даниила Гранина «Вечера с Петром Великим» (2000 год) представляются мне особенно интересными. В них отражена творческая философия художника, его уникальный стиль и собственная техника работы.
Из серии иллюстраций Кузьминского к новеллам Эдгара По приведу лишь одну, к мистической истории «Колодец и маятник». Напомню ее фабулу: приговоренного к смертной казни держат в камере со сжимающимися железными стенами; сам он привязан к скамье, и над ним раскачивается медленно опускающийся маятник-нож. Финал этой истории - оптимистический: выдержка, самообладание и вовремя пришедшая помощь спасают заключенного, однако на картинке отражен момент ужаса человека, который борется за жизнь, но понимает, что через минуту-другую наступят мучения и смерть.
Интересно, что здесь нарушена одна из культурных традиций: белое пространство олицетворяет зло, это - давление на человека, он почти расплющен; а черная мышь - это добро. Она перекусила ремень, которым был связан человек, и тем самым помогла ему немного отползти от ножа. Этого мгновения оказалось достаточно для спасения...
Печальные брови Ахматовой
Есть в наследии Аскольда Кузьминского и работы принципиально иного плана, утонченные и загадочные. Летом 2012 года в Петербурге в музее Анны Ахматовой проходила выставка ее портретов. В официальной информации об этом событии отмечалось, что выставка открывалась графическим портретом Ахматовой, нарисованным Амедео Модильяни. Также на ней были представлены канонические изображения поэтессы, созданные Николаем Тырсой, Владимиром Фаворским, Аскольдом Кузьминским, Гавриилом Гликманом. Кто знаком с историей российской графики, согласится с тем, что Кузьминский здесь назван в ряду выдающихся художников.
Этот портрет Ахматовой (о нем - ниже) - яркий пример стиля Кузьминского. Несколькими линиями создан оригинальный портрет Ахматовой, в котором соединены классические образы поэта, восходящие к Модильяни и Натану Альтману.
По отзывам специалистов, Кузьминский был замечательным рисовальщиком, ему удалось создать особую легкую, изящную линию, придававшую его новым графическим знакам классическую завершенность и выразительность. Мне кажется, его работы - истинно петербургские, глубоко интеллигентные.
В силу многих обстоятельств жизнь Кузьминского сложилась так, что, хотя сделано им было немало и работы его получали признание, он оставался известен прежде всего в узком кругу людей, знавших его лично. Он не выставлялся на крупных художественных выставках, о нем не писали центральные газеты, он не делал портреты передовиков производства, его не осаждали журналисты. Он не стремился к расширению профессиональных контактов, не участвовал в гонках за грантами. Не сидел в президиумах и не был диссидентом. Его влекла тонкая камерная работа, он искал простые, негромкие выразительные средства. И всегда был скромным, даже стеснительным.
Так случилось, что на той же Кавалергардской улице (тогда - улица Красной Конницы) жила Анна Андреевна Ахматова, и мы с сестрой учились в одной школе с Анной Каминской, внучкой известного историка искусств Николая Николаевича Пунина, который был мужем Ахматовой. Потом моя сестра и Аня учились на искусствоведческом факультете Академии художеств, и Аня познакомила ее с Аскольдом, который был другом ее будущего мужа, художника Леонида Зыкова. Никто не мог знать, что эта дружба пройдет через всю нашу жизнь и многое в ней будет согрето воспоминаниями о регулярных, прежде всего осенне-зимних, встречах в Комарово на маленькой даче Ахматовой, которая в ее стихах помечена как «Будка».
Так что портрет Ахматовой, упоминавшийся выше, не случаен в творчестве Кузьминского, он навеян и ее стихами, и их личными встречами.
Приведу воспоминания Аскольда о моменте его знакомства с Ахматовой: «1961 год. Комарово. Идем мимо магазина, рынка, выходим на широкую улицу, ведущую к Щучьему озеру. Именно здесь Анюта познакомила меня с Ольгой Докторовой, моей судьбой на всю жизнь. Вот и «Будка». Открываем калитку. С крылечка величественно и торжественно спускается дама в китайском халате с рукавами-крыльями.
- Ахматова, - шепчет Каминская. Робко подхожу. Анюта знакомит.
- Это Аскольд.
- А отчество? - интересуется Анна Андреевна.
- Иванович, - дрожит мой голос.
- Может быть... Лучше, чем Роберт Иванович, - это ужасно. Поэт обязан был сменить имя. Вы знаете, о ком я говорю?
Стало как-то легко... Все пошли пить чай».
Эта история извлечена мною из тоненькой малотиражной книжки Кузьминского «Memoire» с подзаголовком - «Двести лет со дня рождения Александра Пушкина и сто десять лет со дня рождения Анны Ахматовой».
«С 1956 года Ахматова проводила лето, а иногда и осень в Комарово, все больше привязывалась к этому месту, - пишет в предисловии к этой книжке Ирина Николаевна Пунина, мама Анны Каминской. - Дел и забот там хватало на всех, говорила она с хитринкой, - особенно, когда с 1962-63 годов поток посетителей стал расти в геометрической прогрессии. Аня Каминская и «сопровождающие ее лица» - как назвала ее друзей Анна Андреевна в одном из писем - часто бывали в Комарово. Они много помогали по хозяйству, привозили из Зеленогорска дрова, пилили и кололи их, растапливали дачу перед приездом хозяйки, убирали участок, привозили и отправляли почту.
По вечерам регулярно разжигали костер рядом с «лесной корягой», принесенной Каминской и Варварой Сперанской из леса. Анна Андреевна простодушно и с видимым удовольствием участвовала в нехитрых молодежных развлечениях, особенно в сидении у костра и чистке грибов.
Среди друзей Каминской был и Аскольд Кузьминский, в то время студент Художественно-графического училища. С тех пор прошло несколько десятилетий, Аскольд Иванович стал известным дизайнером и выполнил много работ в области книжной графики. Теперь Аскольд Иванович дебютирует в области литературы...»
Приведу рассказ Кузьминского о рождении в 1965 году его рисунка Ахматовой:
«Анна Андреевна как-то сказала, что ей надоели во всех изданиях одни и те же ее портреты (Альтман, Анненков). Нет ли новых, молодых дарований?
Накануне мне был подарен «Реквием» (в машинописном варианте), я переплел его и на обложке нарисовал портрет автора. На следующий день принес свое творение. Анна Андреевна долго рассматривала:
- Пожалуй, подпишу Вам «Реквием», хотя никогда этого не делала. И этот портрет пригодится. И эти печальные брови».
Потом Ахматова уехала в Англию, потом в Москву, потом Анны Андреевны не стало...»
Заметная часть «Memoire» рассказывает о похоронах Анны Ахматовой, которые состоялись 10 марта 1966 года; они включали в себя многолюдную панихиду в Никольском соборе, официальную гражданскую панихиду в Доме писателя и собственно погребение на кладбище в Комарове. Давно все это было, и с каждым годом становится все меньше очевидцев описываемых Кузьминским событий:
«В центральном нефе, ближе к алтарю, в Соборе Николы Морского стоял гроб. Мы сдерживали нахлынувшую толпу, сцепившись руками. Рядом со мною были Боря Докторов и Леня Зыков. Напор особенно мощным был до начала панихиды. Мы создали живой коридор - люди хоть как-то могли подойти к гробу, возложить цветы, поклониться. Перед выносом тела все затихли, расступились. Многие поехали на панихиду в Дом писателя. Мы же - в Комарово, готовить поминки. Женщины накрывали на стол, мужчины пошли на кладбище. Ждали Анну Андреевну Ахматову. Ждали долго. Уже темнело. Несли гроб и крест. Я и Андрей Львович Пунин шли с венком впереди процессии. Помню впервые увиденных мною Сергея Михалкова и Арсения Тарковского. Когда выступал Тарковский - плакал. Меня это поразило. В «Будку» возвратились уже в темноте. Там священник отслужил молебен. Все стояли вокруг стола. Я оказался между Тарковским и Бродским. Выпили. Помянули.
Возвращались на электричке. Молчали. Только однообразный стук колес и тихий говор пассажиров. Вдруг взрыв смеха. Я оглянулся: Найман, Бродский и Ардов развлекали каких-то девиц. На душе было печально и одновременно торжественно. Таким я помню этот момент...»
Легенды Грязовца
А теперь - немного еще об одной книге Аскольда Кузьминского, по-видимому, весьма дорогой ему. Она - о городе, в котором прошли его детство и юность и который он регулярно посещал, особенно в последние годы жизни. Называется эта книга «Легенды и были города Грязовца». Кузьминский - ее автор и иллюстратор.
Книга открывается текстом главы самоуправления Грязовецкого муниципального района В.И. Чуркова, это признание в любви к городу и знак признательности к человеку, подготовившему книгу о нем.
Начинается предисловие словами: «Мой любимый Грязовец! Есть такой маленький, но самый главный для нескольких тысяч человек городок на московской дороге. Чтобы полюбить его всей душой, прирасти к нему всеми «корнями», иному вполне достаточно родиться в нем, провести здесь, скажем, детство и... навсегда обрести каким-то мистическим образом силу притяжения к нему».
Далее говорится о том, что любовь к малой родине позволяет человеку осознать свою причастность к большой истории России. И в конце: «Книга, которую вы держите в руках, поможет вам понять это. Читайте, делайте открытия, узнавайте, вспоминайте прошлое, вдумывайтесь в настоящее, вглядывайтесь в будущее нашего Грязовца, грустите, улыбайтесь... и влюбляйтесь в него подобно тому, как произошло это с автором книги, петербуржцем Аскольдом Кузьминским и его грязовецкими помощниками».
Книга действительно познавательна и по-доброму иронична, это изложенные Кузьминским исторические факты и легенды о Грязовце, начиная с неолита и до наших дней. А завершается все коротким рассказом Аскольда «Пятый сон Веры Павловны, или город Грязовец в конце 3-го тысячелетия н. э.», ясное дело, написанным по мотивам романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?».
То обстоятельство, что Грязовец расположен на московской дороге, позволило Кузьминскому, соединив правду и вымысел, привести в городок Петра I и Екатерину Великую, Александра I и Наполеона, и, конечно же, А.С. Пушкина.
Но центральной фигурой книги Кузьминский сделал поэта Василия Ивановича Сиротина (1830 - не ранее 1885), родившегося в Грязовце и прожившего трагическую, скитальческую жизнь. Самое известное его стихотворение, дошедшее до нынешнего времени: «Улица, улица, ты, брат, пьяна». Никаких изображений Сиротина не сохранилось, но Кузьминский в своей книге посвятил ему триптих: по бесконечной дороге идет пожилой, усталый путник. В жизни Сиротина - неровной, обремененной классической русской болезнью многих творческих личностей - Аскольд увидел то немалое, что роднило их, и он изобразил в поэте себя.
Незадолго до смерти Кузьминский составил и оформил первую книгу Сиротина. В нее включены автобиографическая поэма «Исповедь», стихотворения «Летний вечер», «Ливанские кедры», «Питейный», известнейшее - «Улица, улица, ты, брат, пьяна» и ряд других. В нее также вошли биографические материалы о Сиротине и свыше 20 иллюстраций Кузьминского. Эта книга должна была стать полным собранием сочинений Сиротина. Но пока эта задумка не реализована.
P. S. Автор благодарит К.А. Кузьминского за ценные консультации при работе над этим очерком об его отце.
| ТОЛЬКО НА САЙТЕ. |
Комментарии (0)