К портрету любезной калмычки
1059
Твои глаза, конечно, узки, И плосок нос, и лоб широк, Ты не лепечешь по-французски, Ты шёлком не сжимаешь ног...
А сегодня, спустя - сколько же лет?! - «Красный Север» печатает, и в это мне хочется верить, портрет той самой, пушкинской «любезной калмычки» кисти современного художника Юрия Воронова, хотя на самом деле это портрет его жены и вологжанки Нины. Но... «бывают странные сближенья», как сказал наш гений. «Ровно полчаса, пока коней мне запрягали», Пушкина прельщали «взор и дикая краса» случайно встреченной калмычки. «Чуть-чуть, -как он пишет, - моя похвальная привычка» не заставила бросить всё и умчаться в кибитке вместе с незнакомкой... Не вспомнил ли тогда поэт, как увлекла его цыганка Земфира и как он пропадал с ней в цыганских таборах? Отсюда, думаю, и пушкинское выражение о «похвальной привычке». Но уже написаны « Цыгане», где в черновиках содержался трезвый взгляд: Мы любим горестно и трудно, А сердце женское шутя... О, какой опыт жизни за этими строками!.. И вот, в московской мастерской Юрия Воронова, я не могу оторвать взгляда от портрета «любезной калмычки». Та же тёмная копна волос, высокий лоб, острые тюркские скулы... Но глаза или «взор», как писал Пушкин, совсем другие. Весь свет на портрете падает на лицо и на жёлтую кофту, а фон остаётся тёмным. Когда-то меня чуть ли не ежегодно на каждую весну в степные просторы Калмыкии приглашал поэт Давид Кугультинов. «Ты не видел нашей земли, - вдохновлялся он, - когда она в мае вся красная или жёлтая от тюльпанов. Представь: море цветущих тюльпанов, больше такого нет на земле!» Прекрасная и, верю, незабываемая прикаспийская степь вдруг ожила для меня одним жёлтым тюльпаном в мастерской Юрия Воронова. Где он нашёл этот цветок? Наверно, в Cуриковском художественном институте, в котором учился, либо через своего друга-однокашника, художника из Калмыкии, ныне академика живописи Дмитрия Санджиева. Так породнились наша тихая родина и калмыцкая степь. Увезла, однако, молодого Юрия Воронова пушкинская « кибитка кочевая»!.. Так и в своей молодости я дружил с ногайкой, поэтессой Кадрией Те-мирбулатовой. Вспоминал, глядя на портрет Нины Вороновой, и якутку Аиту Шапошникову, и бурятку Галину Раднаеву. В их узких, как бы прищуренных, глазах сияет степное солнце, а жёсткие, как смоль, волосы, напоминают погоню. Поэт Юрий Кузнецов, женившись на казашке Батиме, писал в своём посвящении «Востоку»: Давным-давно судьба смешала Сынов и дочерей твоих. Но та, что спит в долине рук моих, Спала в ложбинке твоего кинжала. Православная якутка Аита недавно перевела Библию на якутский язык, за что получила Большую литературную премию России, как в прошлом году и наша Нина Груздева, а буддистка Галя занимается бурятским фольклором, иногда присылает мне посылки с баргузинскими кедровыми орехами. Великие дочери своих, совсем небольших, народов, они и сегодня столь же верно и достойно служат своему национальному и российскому искусству. Мы дружим всю жизнь. Ведь на дворе стоит тот век, о котором мечтал Пушкин, когда «друг степей калмык» будет читать и знать его стихи. Эта строчка выбита в бронзе на памятнике поэту в Москве. Никакая цензура в годы выселения калмыцкого народа не могла их стереть или сбить. Поэтому он, калмык, и читал пушкинские стихи, даже в сибирской ссылке, в том краю, «куда их вывезли гуртом», как писал по схожему случаю Твардовский, и где родилась Нина Воронова. Поэтому и в выдающемся портрете Юрия Воронова мне видится драматизм жизни и одновременно счастье жить. А насчёт других «странных сближений»... Добавлю, что повесть моего отца, Валерия Дементьева, «Пушкин и Земфира», вышедшая в 1988 году в издательстве «Современник», замечательно проиллюстрирована Юрием Вороновым. А портрет Нины, в свою очередь, вдохновил поэта Валентина Устинова на стихотворное посвящение «Калмычке в жёлтом», в котором он пишет, что ради таких прекрасных женщин лучшие русские поэты и художники и в наше время готовы прыгать на ходу в кибитку кочевую. И ещё. Когда завершилась выставка Юрия Александровича в Госдуме, то я увидел на его мольберте только что написанный натюрморт с первыми нежными тюльпанами, и тоже жёлтыми. Напоминающими (только ли мне?) чуть раскосую и светлую Гиляну, дочку Юрия и Нины Вороновых.
Комментарии (0)