Из новой книги. Владимир АРИНИН: ВЕРСИЯ О красавице-агенте и великом художнике
Array
(
)
1
608
Убить Верещагина В сутане монах прятал револьвер. Он шёл в гостиницу «Золотой лев», чтобы убить этого русского художника - богохульника Верещагина. Такая трудная австрийцу для произношения эта фамилия - Ве-ре-ща-гин. Но он выучил её. Её выучила, казалось, вся Вена. И на то была причина. Вена в эти дни вроде как бы с ума сошла, позабыв и оперу, и оперетту, и танцы на верандах в Венском лесу. Все говорили об одном - о выставке живописи этого русского. Выставка Верещагина потрясла Вену. И не только её. Выставки Верещагина уже потрясли и Лондон, и Париж, и Санкт-Петербург, и другие столицы. И вот теперь на этой выставке в Вене подлинное столпотворение. Споры, страсти, восторги, негодование - всё смешалось. Он тоже, хотя монахам не положено в подобном участвовать, посетил выставку, чтобы знать, что это такое, и видел всё своими глазами. Здесь происходит самое страшное - люди незаметно для себя теряют веру -такое у него сложилось негодующее мнение, наносится удар по главным канонам святой католической церкви. Выставка с её грубыми картинами, в которых нет ничего святого, вся вредна, от начала до конца. Но две картины - «Святое семейство» и «Воскресение Христово» - вызов всему католицизму, это - кощунство и богохульство. А как учил ещё основатель святой инквизиции, преподобный Игнатий Лойо-ла, богохульство должно уничтожаться. И он, следуя заветам преподобного, должен исполнить свой святой долг - уничтожить богохульника. Вчера вечером как раз речь и зашла об этом -открыто, без прикрас, от всей возмущенной души. К ним в монастырь пришёл рыжеволосый посетитель, говорил он с лёгким иностранным акцентом, но назвался добрым католиком. И они говорили - трое друзей-монахов и он - о том, что терпеть подобное издевательство над Христом и святой католической церковью более невозможно. Надо действовать. Этого требуют высшие силы. Посетитель оставил в келье револьвер и баночку с серной кислотой. И стало понятно, что надо делать, чтобы исполнить святой долг. Потрясённые откровенным разговором, три брата-монаха поклялись святой долг исполнить. Он взял револьвер, а два монаха - серную кислоту. Они отправились на выставку, а он в гостиницу, чтобы найти художника-богохульника и выстрелить в него в упор. А убив его, сдаться властям. Людского суда он не боялся, пострадать за веру - благое дело... Открыть Верещагина Хорошо помню, как в октябре 1992 года проходили торжества, посвященные 150-летию со дня рождения великого русского художника, нашего земляка, череповчанина по рождению Василия Васильевича Верещагина. Они начались в Москве, в Малом театре, а на следующий день их участники - известные деятели культуры, художники, писатели, артисты, иностранные гости на двух теплоходах отплыли в Череповец, где с истинно череповецким размахом готовился всеобщий народный праздник. Я плыл тогда на одном из этих теплоходов, и здесь было невероятно интересно. Вокруг были знаменитости - солисты Большого театра, звёзды эстрады, представители известных дворянских родов. Так я познакомился с потомками героя войны 1812 года графа Милора-довича, убитого на Сенатской площади Каховским во время восстания декабристов, а также с представителями рода великого художника, в том числе с правнучкой знаменитого создателя «Вологодского масла» Т.Н.Верещагиной, с которой у меня была интересная беседа. Всё это незабываемо. Помнится, мы приплыли в Череповец под вечер, и на наш теплоход пришёл мэр Череповца В.Е. Позгалёв. Был интересный вечер - с песнями, шутками, острыми разговорами. Тогда я не был лично знаком с Позгалёвым. Но уже знал и считал его главным инициатором столь масштабных юбилейных торжеств в честь Верещагина. А время было тяжёлое - развал в экономике, обнищание. И раздавались некоторые недовольные голоса - мол, такие траты, такие мероприятия, банкеты, это же «пир во время чумы»! Позгалёв отвечал на это публично: для возрождения нам нужны не только материальные, но и духовные ценности. Верещагин - это духовное богатство не только Череповца, но и всей страны. Впоследствии в разговоре со мной Вячеслав Евгеньевич назвал Верещагина своим любимым художником, но дело, разумеется, было не в личных пристрастиях. Позгалёв считал, что Верещагина надо как бы открыть заново. Советские трактовки его творчества и личности уже устарели. Нужен новый подход, новый взгляд. И он оказался прав. Траты, действительно, были очень велики, но тогда, на юбилейных торжествах, Верещагин во многом был открыт заново. На научной конференции, проходившей тогда в Череповце, о художнике говорили уже по-новому. В том числе о том, что великий художник, вопреки советским трактовкам, что он якобы был материалистом, близким к атеизму, на самом деле являлся глубоко верующим человеком, который искал свой путь к Богу. И, разумеется, это относится в первую очередь к его живописной дилогии «Святое семейство» и «Воскресение Христово» (1884-1885 гг.). В обеих картинах, действительно, нет ничего мистического, сверхъестественного. Более того, они противоречат евангельским канонам. В «Святом семействе» - будничная картина обычной семьи. Во дворике Иосиф плотничает, Мария кормит ребёнка, дети (видимо, братья) играют, Христос погружён в чтение свитка. В «Воскресении Христовом» изображено не воскресение Христа, а скорее пробуждение человека от странного забытья, вызванного пытками и распятием. Стража, видя это, в ужасе убегает... Но что всё это означает? Это -поиск реального Бога, попытка объяснить евангельские сюжеты вполне реально, в духе нового времени. Конечно, картины не были поняты. В России их запретили. А на выставке в Вене они вызвали подлинный шок, особенно в католических кругах. И возникла реальная угроза покушения со стороны религиозных фанатиков и на картины, и на самого художника. Продолжение следует.
Комментарии (0)