Во-первых, истекли сроки конкурса, объявленного нами в августе прошлого года, во-вторых, поток читательских писем от месяца к месяцу только возрастает, в-третьих, к Дню Победы мы обещали подвести итоги конкурса, а Борис Львович Васильев - председатель жюри. Эти три обстоятельства оказались сильнее опасения нарушить творческое уединение Мастера. Приехали за советом, что называется. В подмосковном Солнечногорске в этот день было так же солнечно, как и на большей территории европейской части России. Тихо, тепло. Снег остался только в самых затенённых лесных оврагах... Глаза хозяйки, встретившей нас у дверей, светятся теплом и радостью. Не виделись три месяца, но ощущение возобновлённого разговора, который был прерван от силы пару часов назад, возникает сразу же. Это чувство сродни тому, что остаётся от просмотра фотографий начала прошлого века - другие лица, другая атмосфера, простые искренние слова, радость встречи. Третий день Пасхи. - Христос воскресе! - Воистину воскресе! Проходите, что же вы у порога встали... Борис Львович ждёт вас наверху. Поднимаемся на второй этаж по крашеной деревянной лестнице со ступенями, «вытоптанными» за десятилетия сотнями гостей. Борис Львович за рабочим столом, но компьютер выключил. В этом мудром человеке, сохранившем порывистость и романтизм потомственного русского офицера, столько « некиношной» деликатности, что любое манерничанье со стороны гостей становится очевидным и пресекается мгновенно. Шуткой, фразой, репликой короткой, но пресекается мгновенно и безобидно. На этот раз случилось совсем непредвиденное - мой друг, который в прошлом году привёз меня впервые в дом к Васильевым, завершил недавно перевод с испанского. Роман удался, утверждают специалисты. По дороге из Москвы в Солнечногорск Валерий спрашивал меня, стоит ли подарить Васильеву книгу с надписью, не будет ли это выглядеть вызывающе -дарить великому писателю свой первый, пусть и серьёзный, но перевод? В таких деликатных случаях, мне так кажется, я научился уходить от прямых советов... - Нет, ты не юли, у него ведь своих книжек - туча! Когда ему чужие читать? Да и зачем... - Тогда не дари. - А с другой стороны - мы столько лет знакомы с ним и дружим, а у меня ни одной его книжки подписанной нет. Как-то неудобно просить просто так. А тут повод будет: я ему свою, а у него попрошу его книжку. - Тогда подари. Перетаскиваем из машины на торой этаж пачки с книгами Бориса Васильева, которые он теперь подписывает участникам нашего читательского конкурса, и разговор об обмене возникает из процесса не на пустом месте: - Борис, мы с тобой столько лет знакомы, а у меня ни одной книжки твоей до сих пор. Давай ченч устроим? - Это что за зверь такой - че-е-йнч? Именно так и произносит, растягивая издевательски, будто слышит в первый раз. - Я недавно роман испанский перевёл. Хочешь, подпишу тебе? Или он тебе на фиг не нужен? А ты мне свою... - Ну, почему же, интересно это. А кто автор? - Абель Прието, кубинец. Министр культуры. - Поэтому и роман его у нас издали, что министр? - Уверен, не из-за этого. Интересный писатель, мне кажется... - Подписывай. И я подпишу тебе. Сидят, пишут оба. Только что не пыхтят. Но кончики языков от усердия демонстрируют. Только обменялись книжками, как нас позвали к столу... Уже в машине, на обратном пути в Москву, Валера достал книжку Бориса Львовича и прочитал сначала сам, что ему пожелал Мастер. - Нет, ты смотри! Это надо же! «Моему другу, знающему слово «ченч», но забывшему русское слово «подарок», дата, подпись». И в этом весь Васильев - с мгновенной реакцией на самый первичный, кажется, намёк на кокетство. Кто угодно - пожалуйста. Друзьям кокетничать - не пристало. - В следующий раз не будешь выпендриваться. Это урок... За столом разговоры самые застольные. После дегустации гостинца от нашего зимнего кудесника из Великого Устюга Зоря Альбертовна вспоминает, что давным-давно они бывали в этом городе: - Боря, помнишь, как мы ездили в Великий Устюг, в каком это было году? - В начале шестидесятых, кажется, в шестьдесят первом. - Помнишь, мы ещё долго не могли выехать оттуда. Ночевали на какой-то барже или дебаркадере на полу, вповалку. Народу было!.. А храмы ещё все были разрушенные, какие-то свалки около них. Запомнилось запустение. Не то, что нынче по телевизору показывают. Продукт от Деда Мороза был признан достойным. - А помнишь, Зоря, я на полигон возил бэтээры отстреливать, в каком это году было? - Кажется, в пятьдесят первом... Рассказываю Борису Львовичу о работе Вологодского поискового отряда. Резюме - молодцы ребята! Привожу по памяти наиболее запомнившиеся выдержки из читательских писем о войне. Слушает внимательно. Сообщаю, что темой творческого конкурса-олимпиады «Проходной балл», что проходит в шестнадцатый раз на журфаке Воронежского университета, в этом году стала повесть Бориса Львовича «А зори здесь тихие...» -удовлетворённо кивает головой. - Понимаешь, человеку, не равнодушному к своей истории, свойственно знать всё о своих предках. Интересно, когда предки твои чем-то полезным для Отчизны прославились. Это сил придаёт, сподвигает на служение народу. Память о выдающихся людях передаётся из поколения в поколение и живёт долго. Обычные, заурядные истории живут меньше - в правнуках умирает история прадедов. Это защитная функция. Это вполне нормально. Зачем тащить за собой из поколения в поколение заурядный балласт? Учиться служить Отечеству и народу своему надо на высоких примерах нравственности и бескорыстия. Кажется, в истории России таких примеров больше, чем в нынешней реальности, увы. - Вы сейчас пишете исторические романы... - Потому что с детства люблю историю и мечтал быть историком. Но война отодвинула мои планы на несколько десятков лет - так бывает... А конкурс читательский надо продолжать, уверен. Что это за интерес к истории, который заканчивается в определённый день, пусть и юбилейный?..
Комментарии (0)