Два застолья В конце июня 1967 года Энгельс Федосеев пригласил к себе на квартиру три супружеские пары: Василия Ивановича Белова с Ольгой Сергеевной, Александра Александровича Романова с Анастасией Александровной и меня с Ириной Александровной. Белов по каким-то причинам не пришёл, была только Ольга Сергеевна. Федосеев совместил два события - переход из «Красного Севера» на собкоровскую работу в Центральное радио и телевидение с исполняющимся сорокалетием, что и решил отметить. Разговор в застолье в основном, как помнится, шёл об отсутствовавшем Василии Ивановиче. Он только что вернулся из поездки в станицу Вешенская, где группа молодых писателей из СССР и других соц-стран, Белов в их числе, встречалась с Михаилом Шолоховым. По возвращении Василий Иванович очевидно довольно подробно в узком кругу, а может, только Романову, рассказал об этой поездке. И вот сейчас в федосеев-ской квартире в большом «сталинском» доме на Октябрьской улице Александр Александрович передавал нам впечатления Белова. Кое-что вставляла в рассказ и Ольга Сергеевна. К сожалению, в памяти осталось далеко не всё из того разговора. Помню определённо, что упоминалась «Поднятая целина» Михаила Шолохова, говорилось о подходах к показу крестьянства времён коллективизации. Жаль, что в записях той поры у меня лишь несколько слов: «Скромность» (очевидно, к характеристике Белова из уст присутствующих); «Нелюбовь к совещаниям -«дописал бы повесть» (о нём же); «Новая пластинка в журнале «Кругозор» - народная песня». (Не могу сейчас расшифровать, что это значит). ...Уже первые рассказы Белова произвели на меня сильнейшее впечатление. Помню, в далёком казахстанском Целинограде (я там работал более года в газете «Целинный край») купил в книжном киоске не знаю каким ветром занесённый сюда второй номер журнала «Север» за 1965 год. Читал рассказ Василия Белова «За тремя волоками» и чувствовал себя среди своих родных и знакомых. Ощущал и холодок, когда «побелело туманом поле за домом», и будто сам лежал в траве у речного брода, под песчаным обрывом и смотрел, как «сиреневые, с белыми оборками облака тянулись к западу». И сам вытаскивал машину из грязи, и ночевал на Марьином подворье, и шёл по тропкам, слушал лесной шум... Потому что всё это было в моей прежней жизни. Писатель возродил чувства, ощущения, переживания, сделал их физически осязаемыми, привёл меня в родные места, вернул к прежней жизни... А в шестьдесят шестом, уже в Вологде, внезапно - «Привычное дело», заставившее бросить всё и читать, читать, сопереживать, веселиться и печалиться... А в шестьдесят седьмом в Москве вышел сборник стихов Николая Рубцова «Звезда полей». Меж болотных стволов красовался восток огнеликий... Вот наступит октябрь -и покажутся вдруг журавли! И разбудят меня, позовут журавлиные клики Над моим чердаком, над болотом, забытым вдали... Широко по Руси предназначенный срок увяданья Возвещают они, как сказание древних страниц. Всё, что есть на душе, до конца выражает рыданье И высокий полёт этих гордых прославленных птиц... *** В августе 1969 года в Вологодской картинной галерее открылась выставка Джанны Тутунджан. Для меня, да, думаю, и многих живопись её стала открытием. «Изумила», как потом сказал Александр Романов. В нашем городе, оказывается, живёт замечательный художник! Её картины уводили в мир простых людей, живущих рядом с нами. Но как часто мы не замечаем в этих людях их глубину, мудрость, доброту, сердечность. Особенно впечатлили «Незабудки» -прекрасные русские женщины. Хорошо сказал Саша Романов: «И вглядываясь укрупнён-но в эту одухотворённую троицу, одетую в белые одежды, как в чистоту помыслов, думаешь вообще об извечном круговороте человеческой жизни и о высоком предназначении женской доли». Именно так! ...Было удивительно хорошо ощущать себя живущим в одном городе рядом с людьми, чей дар воздействовал на твою душу и сердце, а с некоторыми из этих людей даже, временами, общаться. Прошли годы... 18 июня 1980 года отмечалось пятидесятилетие Александра Романова. Зал обкомовского Дома политпросвещения на углу улиц Батюшкова и Клары Цеткин (ныне Благовещенская) полон. Анатолий Семёнович Дрыгин вручил Саше орден «Знак Почёта». В ответном слове Романов говорил о своём погибшем на фронте отце, о матери, о деревне Петряево, о Вологодской писательской организации. Вечером - банкет в столовой облисполкома. Столы сдвинуты буквой «П», гостей много. Во главе стола, рядом с Александром Александровичем, - Дрыгин. Виктор Астафьев, сидевший тут же, встав, зачитал написанный по случаю «незастольный», как он его назвал, тост. (Желающие могут ознакомиться в «Красном Севере» за 23 июня 1992 года, напечатан полностью). Когда поредели тосты и вологжан, и московских, и иных гостей, в зале пошёл гул - разговоры приняли соседски-групповой характер. За центральным столом что-то долго и громко говорил Астафьев Дрыгину, тот в ответ басил. Видно, Виктор Петрович вёл речь о каких-то бытовых вещах, потому что до нашего конца стола донеслось дрыгинское: «Я же тебе свою прежнюю квартиру отдал...». Я с женой сидел поодаль, рядом с нами, ближе к юбиляру, - директор областной библиотеки Галина Михайловна Карасева и её заместитель. Левее нас, через пару человек, в торце стола расположились Джанна Тутунджан и Николай Баскаков. Сидевший напротив меня Олег Ко-ротаев, брат Виктора, распоряжался водкой и закусками, не оставляя без внимания никого сидящего рядом... Джанна Тутунджан и Николай Баскаков, чуть пригубив спиртного, сидели спокойно, ни с кем не заговаривали, на суету внимания не обращали. Воистину их характер перешёл в картины... Понемногу народ стал растекаться, потянулся к выходу. Подошёл Эдуард Леонидов, ответственный от обкома: «Как думаешь, машины из гаража надо вызывать, развезти по домам?» - «Пожалуй, не надо». И мы пошли по улице Ленина вверх, к центру. Продолжение следует.
Комментарии (0)