- Озорством занимаются, а не рыбной ловлей, - жаловался он бабке. - Браконьерством! Реку на целые километры опутали какими-то китайскими сетями. Мимо некоторых из них невозможно на лодке проехать. Сетки ставят, а смотреть не смотрят. И гибнет рыба, разлагается прямо в сетях. И по берегам обрывков этих сетей валяется полно, хоть собирай да веревки из них вей. А бутылки - и пластиковые, и стеклянные, а банки консервные? И в реке этого «добра» не меньше. Ай, да чего там говорить, - махнув рукой, закончил свою горькую речь дед Егор. - Да не переживай ты так, не расстраивайся, дедко, -вступила в разговор Пала-нья. - Рыбка да рябки - потеряешь и портки. Зарежем барашка, истушим курочки, и будет, чем закусить. Насчет рыбки тоже проблем нет, думаю. Вот сегодня позвоним дочке в Чагоду, и привезут они хоть соленой, хоть свежей. - Так-то оно так, согласен я с тобой, Паланья. Были бы деньги, а купить все теперь можно, если, за исключением птичьего молока. Вот только дороговато, да и цены везде разные. Наверное, недели три назад, бабка, был я в поселке. В одном магазине цена этой рыбы одна, а в другом, что через дорогу, совсем другая. И шут его знает, чем объяснить. В одном водоеме, наверное, и выловлена-то. Думаю, только и разница в том, что в разные магазины попала. На следующий день, с утра встретив дочку с зятем, занялись приготовлением стола. А в обед Паланья отправилась по деревне собирать гостей. Старушек было много, пришли и три овдовевших старичка. Дед Егор в новой красной рубахе вместе со своей бабкой Паланьей сидел на самом почетном месте возле боженицы. Все поздравили и выпили за виновников торжества. Дед Егор, поглядев на рыбу, решил закусить куриной ножкой. Паланья от переживания да от устали быстро захмелела, покрылась кумачовым румянцем и, на первый взгляд, неуклюже вышла из-за стола и вдруг пустилась в пляс, вытащив за собой и Егора. Зять переложил все дела по хлопотам за столом на жену, а сам взял гармошку и заиграл плясовую. Паланья, как лебедка, прошлась посреди пола, вокруг деда и, притопывая, запела: Ах, дед, ты мой дед, Ты не знаешь моих бед. Захотела я морковки, В огороде такой нет. Дед Егор, улыбнувшись бабке, топнул правой ногой на одном месте несколько раз и тоже пропел: Запевай, моя Паланья, Мне не запевается, Съел я курицу живую -В животе копается. Здесь из-за стола повыскакивали другие старушки, и началась общая плясовая -кто во что горазд. Паланья, глядя на деда влюбленными глазами, снова пропела: Дед бабку Завернул в тряпку, Поливал ее водой, Хотел сделать молодой. Открыла рот для еще одной озорной частушки, но ее остановила дочь Клавдия: - Мама! Кончай, ты что? Али перебрала? - А хоть и перебрала, не твое это дело, дочка. Не на ваши деньги, на свои. Сегодня наш с батьком праздник! Три старика-вдовца, пока шла пляска, понемногу «глотали» за столом, и один из них так набрался, что, сунувшись лицом в тарелку с недоеденным холодцом, спал, присвистывая. Паланья вдруг расплакалась. То ли на дочку обида взяла, то ли от выпитого вина. Бабы стали ее утешать. И тут она, взбодрившись, достала из-под рукава платья носовой платок, вытерла слезы. - А ведь что, бабоньки, я плачу, - произнесла. - Молодость свою вспомнила. Ведь в девках-то погулять не пришлось. Пристал мой Егор ко мне, как банный лист на одно место. Пришлось усту пить. Вот Клавка-то «четы рехмесячная» и родилась. Дочь не выдержала и сно ва: - Мама, дело это прошлое что уж теперь? Что было, т было. - Я ведь, признаться, тож раньше времени свои ворот раскрыла своему Ивану, высказалась соседка, сидев шая рядом с Егором. - Ой, бабы, не зря говорят что на артели и смерть крас на. Я ведь тоже не безгреш на в этом деле, - сказал Анна, которая все время си дела молча. Дочка Клава подала горя чее, и веселье продолжалось Только трое стариков учас тия в нем не принимали. Дв из них глядели на окружа ющих какими-то неесте ственно помутневшими гла зами, а третий, выспавшис в тарелке с остатками холод ца, все твердил: - Вот у меня была Иринь - золотой человек. Все баба баба. Наступили поздние летни сумерки. На улице шел мел кий дождик, и гости, побла годарив хозяев за вниматель ное к ним отношение и гос теприимство, стали расхо диться по домам. Дедулю, который твердил какая у него была Иришка пришлось Егорову зятю вес ти до самого дома. Дед же Егор, посмотре в окно, произнес сам дл себя: «Завтра должен быт клев хороший». И поше спать. ОТ РЕДАКЦИИ. В конце письма есть приписка от автора: «Егоровна! Надеюсь, что вы напечатаете мое письмо дословно, а то бывает так, что вы самое интересное упускаете. Наверное, это будет последний мой рассказик, хватит дедку старому глупостями заниматься. С уважением к вам». Отвечаем: «Нет уж, дядя Толя, пишите. Скучно будет без ваших писем и нам, и вам. Да и слог у вас живой, и грамотность на высоте, наверное, не врали, когда говорили, что русский язык у вас всегда на «пятерку» шел».
Комментарии (0)