«Вологодская свадьба» В « Вологодском комсомольце» в 60-70 годы в разное время и в разные сроки работали в штате поэты Александр Романов, Ольга Фокина, Николай Рубцов, Виктор Коротаев, Борис Чулков. А сотрудничали с газетой практически все поэты и писатели, молодёжная областная газета была своего рода литературным клубом, где в советское время дозволялось сказать несколько больше, чем где-либо. Я поступил на работу в «Вологодский комсомолец» после факультета журналистики ЦКШ осенью 1962 года. Редактором тогда был А.Н. Шорохов. Для меня в жизни начинался новый, вологодский этап. Первую свою высокую профессиональную оценку я тогда получил от Александра Романова, который был уже и известным поэтом, но работал спецкорреспондентом «Вологодского комсомольца». Тогда литературных профессионалов в Вологде фактически не было, все где-то работали. Так вот, Александр Романов, отдавая, конечно, свои главные силы поэзии, тем не менее много делал в « Вологодском комсомольце» в качестве газетчика. Он постоянно ездил по области, писал на самые актуальные темы, притом работал увлёченно, вкладывая в свою газетную деятельность частицу сердца. И для меня было очень важно, что на первой газетной планёрке, на которой я присутствовал, Александр Александрович отметил мои первые газетные публикации и сказал, что, по его мнению, в газете появился новый способный журналист, это надо приветствовать и Владимиру Аринину предоставить все возможности для журналистского творчества. Мы сблизились, я звал Романова просто Сашей. Хочу предупредить, что всё, о чём я сейчас пишу, - субъективно, это мой личный взгляд на происходившее. Это касается и тех фактов, которые произошли в редакции в связи с «Вологодской свадьбой» Яшина. Тогда ( это осень 1962 года) в Вологду неожиданно прибыл представитель ЦК ВЛКСМ. Кстати, прибалт, кажется, латыш. В те времена, с чем мне не раз приходилось сталкиваться, именно прибалты в различных официальных инстанциях, в том числе и в комсомоле, в идеологических спорах выступали как самые ортодоксальные, убеждённые коммунисты, неистово требовавшие непримиримой борьбы со всяким инакомыслием. Своего рода латышские красные стрелки шестидесятых годов. Психологически это по-своему весьма примечательно. И вот оказалось, что этот прибалт прибыл в Вологду для идейной борьбы с Александром Яшиным на его родине, а конкретнее, для осуждения на Вологодчине яшинской «Вологодской свадьбы». Это яркое, самобытное произведение Яшина было только что опубликовано в «Новом мире» и сразу объявлено ЦК ВЛКСМ идеологически вредным сочинением. И сразу же, ещё на перроне вологодского вокзала, прибывший посланник ЦК ВЛКСМ спросил у встречавшего его редактора «Вологодского комсомольца» Аркадия Шорохова, какого он мнения о « Вологодской свадьбе». Шорохов не знал, что ответить, потому что он «Вологодскую свадьбу» не читал. И этот прибывший в Вологду прибалт объяснил Шорохову, что « Вологодская свадьба» - это, как он выразился, «пасквиль» на жизнь советской деревни, который надо непременно осудить в «Вологодском комсомольце». Затем организовать собрание для такого же осуждения творческой интеллигенцией Вологды. А сам он, этот прибалт, немедленно вылетает в Никольск, где проведёт осуждение « Вологодской свадьбы» среди земляков Яшина. И сделать всё это надо оперативно, немедленно. Приказ есть приказ. «Вологодский комсомолец» вынужден был осуждать Александра Яшина. И надо сказать, что доброволец для такого деяния сразу нашёлся - студент пединститута, земляк Яшина, некий Берсенев. Он быстро и охотно написал заметку: мол, вы, Александр Яковлевич, смотрите на советскую деревню сквозь чёрные очки, вы очернили и обидели своих земляков-никольчан. Заметка была оперативно напечатана. Я в этом никакого участия не принимал. Но зато мне редактором было поручено написать отчёт о собрании в Вологде, на котором обсуждали и осуждали « Вологодскую свадьбу». И это тоже был необсуждаемый приказ. Положение у меня было очень непростое. Что делать? Конечно, осуждать Яшина я не хотел и не мог. Но вместе с тем была значительная разница между мною и тем же Александром Романовым (и не только с ним) во взгляде на ситуацию. О чём я, правда, Александру Романову ничего не говорил, не считал, что мы поймём друг друга. Он был советским человеком, а я - инакомыслящим, близким по своим взглядам к диссидентским кругам (что мною в Вологде скрывалось). Я сблизился с оппозиционной интеллигентской средой в Москве ещё будучи студентом. К примеру, я уже тогда читал в рукописях распространяемые самиздатом « Колымские рассказы» Варлама Шаламова, запрещённые в СССР. Лично, страстно переживал кампанию против Бориса Пастернака (являлся своим человеком в доме, где поэт бывал). И кампания, которая велась против Бориса Пастернака, была не сравнима с тем, что предпринималось против Яшина. Борис Леонидович был объявлен врагом, отщепенцем, даже «свиньёй, которая ест советский хлеб, а гадит на советский стол». Всё это было кошмарно. Мы тогда боялись, что Пастернак может быть арестован или выслан из страны. Яшину, конечно, ничего подобного и близко не грозило. Лауреат Сталинской премии ( самый молодой из сталинских лауреатов), ещё недавно высоко ценимый партией, Яшин, по мнению советских идеологов, был писателем, как бы временно оступившимся, пошедшим не туда, что ему явно давали понять, ведя кампанию против «Вологодской свадьбы» (до этого был резко осуждён и его знаменитый рассказ «Рычаги»). Но как и что об этом всём можно было писать в комсомольской газете? Осуждение « Вологодской свадьбы», конечно, состоялось. Зал в городском Доме культуры был наполовину пуст, собрать «кворум» не удалось. Были, конечно, подготовлены «ораторы» с осуждением «Вологодской свадьбы». И, конечно, Романов выступил в защиту Яшина. Александр Александрович очень волновался, и это был граждански смелый по тем временам поступок. Но защищал Яшина Романов с советских позиций. Он пытался доказать, что Яшин, если и написал о каких-то недостатках колхозной жизни, то это исключительно для того, чтобы устранять эти недостатки, к чему и призывает нас партия. И, конечно, говорил, что яшинская повесть написана с большой любовью к землякам. Это не помогло. Романов, разумеется, оказался в меньшинстве. А я написал свой материал «Во-логжане о « Вологодской свадьбе» с объективистской позиции, изложив всё, что говорили на этом собрании-осуждении. И если бы написанное мной было напечатано, это был бы своего рода исторический документ, свидетельство для потомков - как всё происходило. Конечно, редактор остался очень недоволен написанным мною. Он пошёл в обком (наверняка, не только комсомола, но и партии) «утрясать» текст, и поступить иначе не мог. В результате всё написанное мною было переписано. Из моего текста осталось всего несколько фраз, не имевших особого значения. Прочитав этот переработанный текст, не похожий на написанное мною, я отказался его подписать своей фамилией. И тогда материал был напечатан под псевдонимом - А. Петров. ...Прошло некоторое время. И однажды Александр Яшин, приехав в Вологду, появился и в «Вологодском комсомольце». Вёл он себя приветливо, дружелюбно, давая понять, что никаких обид на « Вологодский комсомолец» у него нет. Александр Яковлевич превосходно понимал, что газету принудили вести кампанию против него, и сами по себе журналисты « ВК» относятся ко всему этому совсем иначе. И мы были рады приветствовать Яшина в «Вологодском комсомольце». К сожалению, Александр Яковлевич, как выяснилось, неважно себя чувствовал. Он лёг на обследование в обкомовскую больницу, где работала главным врачом моя тёща К.Г. Зуева. И она впоследствии мне рассказывала, что Яшин сказал ей: «Ищите у меня рак. Я это предчувствую». Яшина тщательно обследовали, ничего патологического не нашли. Но увы - его мрачное предчувствие через некоторое время сбылось... Николай Рубцов 1965 год. Я являлся ответственным секретарём газеты «Вологодский комсомолец». Газета на подъёме, её тираж и популярность растут. Вместе с замечательным журналистом Климом Файнбергом мы произвели своего рода «революцию» в «Вологодском комсомольце». Используя молодёжную газету ГДР «Юнге Вельт» мы перенесли в нашу газету приёмы вёрстки, близкие по стилю западной прессе. Газета «засверкала», резко обновилась. Читатели это оценили. Начальство ничего не заметило. Впоследствии Клим Файнберг, перейдя в «Красный Север», перенесёт приёмы этой вёрстки в областную партийную газету. Это произведёт впечатление даже на столичную журналистику; вёрстка «Красного Севера» будет отмечена в центральной печати, даже войдёт в качестве примера в один из учебников по журналистике. А начиналось это в « Вологодском комсомольце», и я до сих пор с ностальгией вспоминаю, как и с каким энтузиазмом мы работали, пытаясь создать качественно новую по стилю и духу газету. И, конечно, старались печатать по возможности всё самое интересное в вологодской литературе. И вот сижу я январским днём 1965 года в своём кабинете, работаю. Входит незнакомый мне молодой человек (но уже есть залысинки на голове). Плохо одет, кутается в шарфик. Держится неуверенно, стеснённо. Представляется: «Я поэт Николай Рубцов». Мне это имя ничего не говорит. Он, словно боясь, что я не поверю, будто он является поэтом, начинает показывать какие-то отдельные публикации - очень скромные, по одному, двум стихотворениям. Он нервничает. Я чувствую - этот человек переживает что-то трудное... (Окончание следует).
Комментарии (0)