По солнечному лучу
814
Для одиннадцатилетнего Валерия Гаврилина было огромным потрясением то, что арестована мать и он сам оказался в детском доме в Вологде. Душа мальчика переполнилась сложными и противоречивыми эмоциями. Ему было страшно. Казалось, вся жизнь перевернулась.
Впоследствии в интервью журналу «Карьера» (1991 г.) он говорил: «Это было так страшно, что даже вспоминать не хочется. Я ведь был сугубо деревенский парень, ничего не видел, нигде не был. Мне показалось, что я попал в совершенно бесовский город - огромное количество людей, дома, духота, совершенно другая речь. Все мне там было чужое, я находился в каком-то оцепенении. Если бы не крестная, которая ко мне туда приезжала, возила к матери, а на лето вообще забирала к себе, я не знаю вовсе, как бы это я пережил... У нас ведь места ссыль-но-каторжные. Нам с крестной пришлось все эти лагеря объезжать. Я там насмотрелся такого зла и наслушался такой музыки, что меня до сих пор трясет от воспоминаний». Тема глобального зла, бесовства, пройдя сквозь детскую душу, будет и впоследствии вызывать яростный протест и отпор в творчестве Гаврилина. Притом на самом высоком уровне. «Путешествуя (для свидания с матерью) по тюремным лагерям Вологод-чины, много любопытного увидел я, в особенности из жизни так называемых блатных. Запомнился мне, в частности, сигнал, каким обменивались «блатной» и «блатнчка», желающие совокупления. 30 лет спустя я снова увидел его, сразу узнал и удивился: в балете «Анна Каренина» в Большом театре этим сигналом обменялись Вронский и Анна в первое свое знакомство. Жест выразительный, возбуждающий, дурно пахнущий. После чего окружающие удалялись, оставляя пару в одиночестве. Так в блатном царстве. Из театра же никто не уходил». С подобным Валерий Гаврилин смириться с детства не мог и противопоставил впоследствии темному, низкому, сатанинскому светлый мир своей музыки. Может, вот из такого резкого, пришедшего из детства столкновения света и тьмы и возникает настоящее искусство? Может, такое даже нужно искусству? Но это будет потом... А тогда, в детдоме, в душе его постепенно происходил перелом. Детский дом в Ковырине при всей бедности тогдашнего быта и тогдашней жизни оказался добрым домом. Здесь работали добрые люди, простые, но чутко понимавшие, как много горя хлебнули их воспитанники, как нуждаются они в домашнем тепле и добре. И маленький Валерий Гаврилин почувствовал это, и постепенно оттаяла замерзшая, сжавшаяся душа мальчика. И постепенно он не только принял, но и полюбил детдом и Вологду, которая стала для него родной. Надо сказать, что Валерий Гаврилин попал в интересное историческое место. Ковырино, собственно, не город, во всяком случае, тогда не был по-настоящему городом. Это пригородное село, ставшее частью Вологды лишь в последние десятилетия, дворянская усадьба, известная еще с XVI века. В конце XVII века частично принадлежала князьям Шаховским. В XIX веке здесь был построен большой двухэтажный барский дом, который окружал огромный парк с прудами и фруктовый сад. В XIX веке владелица имени В.А.За-сецкая содержала здесь даже приходское училище. Затем усадьба принадлежала генерал-лейтенанту В.П.Набалову и майору фон Тюмену. Вот в таком бывшем дворянском гнезде и размещался детский дом, куда попал Валерий Гаврилин. Правда, до этого в советское время временно здесь находился совхоз, затем центр поселка для рабочих «Октябрьский». А в 1928 году в Ковырине создали детский дом, куда его первый директор А.Х.Романова привезла из Дюдиковой пустыни под Прилуками двадцать колонистов, ставших его первыми воспитанниками. И здесь закипела по-своему интересная жизнь в духе Антона Макаренко. Было налажено образцовое хозяйство. На 20 гектарах земли выращивали овощи, фрукты, ягоды, которых хватало до нового урожая, сеяли зерновые. Была своя ферма, разводили кроликов, гусей, уток. Была даже пасека. Воспитанники выращивали урожай, ухаживали за животными, доили коров, вели учет продукции. И Валерий Гаврилин вспоминал об этом «с великой благодарностью. Да, мы там работали, но работа была нам в радость». И вместе с тем в детдоме дети не только были накормлены и одеты, учились в школе, но и по мере возможностей получали художественное воспитание. Здесь было «много разных кружков. В этих кружках я начал свой творческий путь». «С миром музыки я столкнулся в детдоме в Вологде, - вспоминает Гаврилин. - Я в первый раз увидел пианино, услышал, как на нем играют (у нас был оркестровый кружок народных инструментов), и я увидел, как дирижируют. И возникла у меня такая страсть к этому, что я сам стал ноты рисовать, музыку подбирать и сочинять. Тогда меня отдали в музыкальную школу... Времена были тяжелые, но воспитывали нас хорошо. У нас в детдоме был и балетный кружок, который вела профессиональная балерина. Мы даже ставили сцену в подводном царстве из «Русалки». А потом произошла встреча с Т.Д.Томашев-ской, учителем музыки, которая сыграла огромную роль в его жизни. Валерий Александрович будет считать ее для себя родным человеком и скажет так: «Я иду в этом мире по солнечному лучу, потому что ввел меня в музыку и дорогу проложил человек солнечный -Татьяна Дмитриевна То-машевская». Татьяна Дмитриевна Томашевская опубликовала в последние годы подробные и замечательные воспоминания о Валерии Александровиче, отсылаю читателя к ним. Приведу из них лишь небольшие, самые характерные фрагменты и кое-что перескажу. Они встретились на репетиции хора. И она сразу обратила внимание на мальчика в верхнем ряду, который «пел так увлеченно, с такой самоотдачей. Глянула на него мельком - и глаз отвести не могла. А он не сводил глаз с руководителя, ловил каждый жест, каждый взгляд. Спели, начался обычный ребячий шум, разговоры, а он стоит молча - лицо так и светится». Через некоторое время они познакомились. И она убедилась - это необычный мальчик. В нем есть искра Божья. Ее поразила его жажда заниматься музыкой, как можно больше знать, какая-то недетская серьезность. И она сама предложила Валерию заниматься музыкой с ним отдельно. Он воспринял это с огромной радостью. «Учился он с благоговением». В детдоме было старенькое пианино, и выяснилось, что Гаврилин украдкой играл на нем даже по ночам. Т.Д.Томашевская приводит такое воспоминание директора детдома А.Х.Романовой: «Сплю и сквозь сон слышу звуки музыки. Три часа ночи, радио, конечно, выключено. Встаю, пошла на звуки. Дергаю за дверь, а зал изнутри заперт. Стучу, вынимает стул из ручки двери, стоим на пороге друг перед другом. «Что ты здесь делаешь ночью?» - «Учу урок». Пришлось мне его немедленно отправить спать». Играть по ночам с тех пор ему было запрещено, иначе бы играл. Это уже творческая одержимость, признак особой одаренности. И, конечно, вскоре он начал сочинять сам. Первым его сочинением, как вспоминает Т.Д.Томашев-ская, был вальс, записанный на листочках из школьной тетради в линейку. Причем юный композитор еще не знал музыкальных терминов и писал по-русски: «Чуть сдержаннее», «немного взволнованно», «не замедлять» и так далее. Первое сочинение он, конечно, посвятил своей учительнице. «За полтора года Валерик написал два вальса, две польки, анданте, партитуру для хора и солистов, песню про кота (для детского ансамбля), романс на стихи Г.Гейне «Ты голубыми глазами», шуточную песню «Ты не пароход». Некоторые из этих пьес он дарил мне: «Вальс посвящаю Т.Д. 9.03.53 г.», «Полька» -посвящаю Т.Д.Томашев-ской, 1951 г.». А в ее день рождения подарил ей песню на слова Г.Гейне «Красавица-рыбачка». Так рождался композитор Гаврилин. А Гейне с детства стал для него одним из самых любимых поэтов. Но что же дальше? И тут по воле счастливого случая в Вологду приехал из Ленинграда доцент знаменитой Ленинградской консерватории И.М. Белоземцев (шел 1953 год). Было решено показать ему одаренного мальчика, устроить прослушивание. Цель - нельзя ли определить его в музыкальную школу при консерватории? Татьяна Дмитриевна вспоминает, сколько было волнений, ведь решалась судьба Валерия Гаврилина. Прослушивание сначала шло не очень удачно. «Я внутренне сжалась. Играл немного поспешно и как-то очень формально, как ни- когда до того не играл на уроках». Пытаясь исправить положение, Тома-шевская предложила Бе-лоземцеву послушать гав-рилинские сочинения. Он взял ноты «Красавицы-рыбачки», заиграл. Но тут неожиданно раздался голом Валерия: «Извините, я хотел бы сыграть сам. Может быть, вы не все поймете в моих нотах». Эта дерзость могла кончиться весьма печально, но Белоземцев заулыбался и предложил Гаври-лину играть самому. И произошел перелом. Услышанное понравилось гостю. Но было серьезное препятствие - в специальную музыкальную школу при консерватории принимали особо одаренных детей с четырех-пяти лет. А Гаврилину было уже четырнадцать. В таком возрасте сюда никого не брали. И были другие препятствия. Валерия Гаврили-на, оказывается, после детдома уже распределили в ФЗО в один из районов области, и это было «окончательное решение». А ФЗО означало только одно - прощай, музыка. И не было бы, наверное, композитора Гаврилина. И к тому же было неизвестно, как отнесется к таким переменам мать Валерия, Клавдия Михайловна, находившаяся тогда в вологодской тюрьме. Т.Д.Томашевская вспоминает, как и с какими тяжелыми внутренними переживаниями она посещала тюрьму, как добилась, свидания с Клавдией Михайловной, чтобы получить согласие на поездку ее сына в Ленинград на приемные экзамены. И как Клавдия Михайловна, сломленная своими переживаниями, закричала ей в лицо: «Никогда!» И как это было сложно - уговорить ее. И все же Клавдия Михайловна в конце концов сказала: «Пусть едет. Поцелуйте его за меня и скажите, что я ни в чем не виновата». Впоследствии Валерий Александрович скажет, что он никогда не пытал- ся узнать, за что арестовали мать. Он верил в ее невиновность. В детском доме были и другие воспитанники, родители которых находились в тюрьмах и лагерях. Это была запретная тема в детдоме. Об этом здесь никогда не говорили, не обсуждали - ни воспитатели, ни дети. Это было слишком больно. Но у этих вологодских детей, как у Валерия Гаврили-на, судьбы все же складываются благополучно: они оказались в детдоме, и в хорошем детдоме. Но в одной из своих публикаций впоследствии Валерий Александрович с болью написал о тех детях, которых репрессировали вместе с родителями. Существовали специальные детские концлагеря, и один из знакомых композитора пережил такую страшную судьбу, о чем и рассказал Валерий Александрович. Во время сталинщины его родители, обвиненные в шпионаже, были уничтожены, а он, малое дитя, вместе с сотнями других таких же несчастных был помещен в детский концлагерь. Дети работали на трелевке, на лесоповале, обращение было самое жестокое. Побои, наказание голодом - дело было самое обычное. Самое страшное - наказание «серым волком». Нашалившего ребенка охранники (люди в большинстве молодые) выводили на ночь из барака, приходили волки и ребенка съедали. И в этом царстве беспросветного, чудовищного, сатанинского зла единственными существами, которые проявляли к детям истинно человеческое отношение, были... крысы. Дети играли с ними, как с котятами, и не было случая, чтобы крыса тронула ребенка. Бараки были из вагонки, и зимними морозными ночами крысы укладывались на детей и согревали их, как одеялом. Крысы были большими гуманистами, чем те, кто смел называть себя людьми». Какой это потрясающий гаврилинский рассказ! Эх, Россия, горькая и страшная наша земля! Сколько в тебе было горького и страшного. Но ты, Россия, - наша родина, другой родины у нас нет и нам ее не надо. Потому что мы верим: высокого и светлого в тебе, Россия, больше. И ты, Россия, не дала погубить талант Валерия Гаврилина. Ты, Россия, помогла раскрыть и взрастить его светлый огромный талант. Валерий Александрович как-то сказал, что вместо отъезда в район, в ФЗО, он ждал поездку в Ленинград «как чуда». И чудо произошло.
Комментарии (0)