Пособница фашистов попалась на соленой воде

Четыре ношеных пальто, несколько платьев и «хлебная» должность при комендатуре СС - такой оказалась цена предательства для жительницы Одесской области. На другой стороне незримых весов - шесть загубленных ею человеческих жизней и зверские избиения земляков.

Без срока давности

В начале 1947 года в Камчугском лесопункте Тотемского района участились массовые случаи невыхода на работу «спецконтингента» - репатриированных в нашу область этнических немцев и украинцев. Причем у всех занедуживших были одни и те же симптомы - сильная одышка, пятна на лице. Проведенная проверка показала, что первопричиной таких «болезней» стала деятельность гражданки Анны Бауэр (фамилия изменена). Она не только вела среди репатриированных антисоветскую агитацию, но и призывала их пить как можно больше соленой воды. Это народное средство и вызвало ухудшение их самочувствия.

Ухватившись за эту ниточку, сотрудники вологодской госбезопасности смогли постепенно размотать целый клубок преступлений, у которых нет и не может быть срока давности. Выяснилось, что до войны гражданка Бауэр проживала в селе Мангейм под Одессой, где было много этнических немцев. Жила поначалу богато - от родителей ей достался большой дом, виноградник и несколько лошадей. Но, попав под раскулачивание, в одночасье всего этого лишилась. Хотя даже выселенная из дома из села не уехала - трудилась в Мангейме портнихой, затаив обиду на советскую власть.

Таких раскулаченных по всему Советскому Союзу были тогда сотни тысяч. Но с началом войны большинство из них, позабыв про личные обиды, ушли на фронт или подались в партизаны. Но были и такие, кто приветствовал немцев и их союзников-румын хлебом-солью и известным приветствием, восхваляющим Гитлера. Оказалась в их числе и Анна Бауэр.

Новые хозяева оккупированных территорий ее рвение оценили. Немцы вернули Бауэр и дом, и виноградник, дополнительно выделив уже от своих щедрот корову, лошадь и трех поросят. Нашлась для Анны и подходящая должность - завхоза при спецкомендатуре СС. Позднее она «доросла» до заведующей складом, где хранилось отобранное оккупантами у жителей имущество. Сами немцы не стеснялись именовать такую деятельность «комиссией по распределению награбленного». Заведующей этой самой «комиссией» и назначили Анну, разрешив ей по своему усмотрению брать со склада часть понравившейся одежды.

Подобная «милость» оккупантов объяснялась еще и тем, что 17-летний сын женщины добровольно вступил в полицию, а сама она часто приглашала «господ офицеров» в свой дом, где поила вином с возвращенного ей виноградника. 

И поила не просто так, а пытаясь свести личные счеты с теми, кого считала виновниками своей непростой предвоенной жизни.

В числе первых, на кого указала Бауэр немцам, был бывший председатель сельсовета Величко, когда-то выселявший женщину из дома. Всю семью Величко арестовали и семь суток изощренно избивали, а потом куда-то увезли. Еще хуже немцы поступили с еврейской семьей, глава которой в 1940 году имел несчастье полгода жить в бывшем доме Анны, а с приходом немцев, не успев эвакуироваться, пытался спрятаться в соседнем селе, выдавая себя и своих родственников за украинцев.

Но Бауэр указала на них фашистам. Главу семьи, его мать, жену, а также дочь с двумя грудными детьми арестовали, а уже на следующий день расстреляли. Причем, со слов свидетелей, в расстреле принимал участие сын Анны, а тела несчастных «семь дней валялись в канаве».

Немецкая дотошность

Весной 1944-го, когда советские войска уже подходили к Одессе, справедливо опасавшаяся возмездия, Бауэр бежала со своими покровителями в Польшу, а потом в Германию. Там выправила себе немецкий паспорт, с которым и оказалась затем в числе репатриированных - после войны советские контрразведчики отправляли в Советский Союз вызывавших подозрение немцев. Они попадали в спецпоселения, чаще всего работая на лесозаготовках (для восстановления разрушенного хозяйства стране требовалось много бруса и досок), и одновременно проходили проверку на причастность к преступлениям в военное время.

Первоначально таких преступ­лений за Бауэр не числилось, ей инкриминировали только подстрекательство к массовому невыходу на работу и «разлагающие» спецконтингент разговоры - мол, «война США и Англии с Советским Союзом неизбежна, и в этой войне СССР обязательно проиграет». Но постепенно нашлись свидетели, знавшие Анну по ее одесскому периоду жизни, а также родственники выданных ею фашистам людей.

Поначалу Бауэр все отрицала, но в какой-то мере ее сгубила немецкая дотошность. Нашлись брошенные фашистами при отступ­лении бумаги, где перечислялись «благодеяния» женщины в пользу рейха: она добровольно передала на нужды немецкой армии «22 килограмма сливочного масла, лошадь, фургон ячменя и 50 ведер виноградного вина».

Нашли свое документальное подтверждение и полученные Анной «гонорары» за предательство - те самые пальто и платья, взятые ею со склада с отобранными у жителей вещами. Понимая, что отпираться бессмысленно, Бауэр подробно рассказала о своем сотрудничестве с немцами, отказавшись лишь признавать свою вину в гибели еврейской семьи - мол, если и выдала их, то случайно, и сама узнала о расстреле только через несколько дней после случившегося.

Вопреки распространенным мифам, смертная казнь для пособников фашистов в послевоенные годы была редким явлением - пуля или петля полагалась только за массовые убийства либо одиозным предателям типа генерала Власова. К обвиняемым женщинам относились еще гуманнее. В январе 1948 года прозвучал приговор военного трибунала войск МВД Вологодской области: 15 лет каторжных работ. В материалах дела есть справка, что в начале 50-х Бауэр ходатайствовала о смягчении наказания, но прокуратура не нашла для этого оснований - приговор был оставлен в силе.

Максим ВОЛОДИН

В тему

Не были реабилитированы и несколько других женщин, осужденных в конце 40-х годов на территории Вологодской области за пособничество врагу. В их числе и еще одна немка по происхождению. При оккупации Запорожской области она добровольно поступила на работу в учреждение немецкой фирмы «Украино-Эль», снабжавшей горючим механизированные части вермахта. В 1943 году была завербована в качестве секретного агента германской контрразведки для выявления просоветски настроенных граждан. Уехав в Германию, вступила в фашистскую женскую национал-социалистическую организацию. После репатриации в СССР, уже находясь в Вологодской области, неоднократно публично заявляла, что «при немцах на Украине хорошо было, сытно, всего вдоволь, а теперь снова голод». В 1947-м была приговорена к 25 годам лишения свободы.

А вот деяния еще одной пособницы оккупантов были расценены Фемидой не так сурово. Видимо, сказалось то, что никого из советских активистов она не выдала (по крайней мере, документальных или свидетельских подтверждений этому не нашлось), но все же вреда от нее было много. Оставшись в оккупированном немцами Кисловодске, она поступила на службу на немецкую биржу труда в качестве регистратора. Составляла списки тех, кого угоняли на работу в Германию. Потом уехала туда и сама, но - добровольно, поступив в так называемый Восточный отдел пропаганды. Была «командирована» в занятую фашистами Данию, где работала в информационном бюллетене «На дальнем посту», восхвалявшем деяния гитлеровцев. Там же познакомилась с будущим мужем - попавший в начале войны в плен младший лейтенант также волею судьбы оказался в Дании, где работал в том же Восточном отделе пропаганды. В конце войны супруги бежали в Швецию, но позднее были переданы советской стороне и проходили проверку на Вологодчине. Приговор супругам был одинаков - 10 лет заключения каждому, при этом мужа еще и лишили воинского звания.