Последние кони

Наш читатель вспоминает свои детские годы, неразрывно связанные с лошадьми

В детстве и отрочестве моем в деревеньке нашей была конюшня лошадей на двадцать, не больше - старая, темно-серая, рубленная из кругляка, местами уже прогнившая и продуваемая в метель, почти насквозь промерзающая в январский мороз и прохладная летом.

Понимать друг друга

Лошадей в ней на привязях возле своих кормушек стояло всего лишь пять: Карько, Воронок, Сивуха, Пегая и Матрена. Воронок был высоким и резвым - ощущались в нем скаковые крови, но он, как и все, ходил и с плугом, и в упряжке, но иногда бригадир надевал на него единственное седло и объезжал свои владения. Потом завел велосипед…

Остальные лошади невысокие, тягловые, крестьянские. Иногда и нам, отрокам, и только на сенокосе, приходилось ездить на них и даже скакать! 

Удивительно, но лошади хорошо понимали наше непрочное сидение верхом и двигались спокойно, не делая резких движений. Если ты сам добрый и лошадь уважаешь, то и она не сбросит, а иначе быстренько слетишь, пока сам не поймешь почему или не подскажет кто.

В семидесятые годы в конюшне были уже остатки от целого табуна частных когда-то крестьянских лошадей, сведенных в единое колхозное имущество. Даже закавычивать это слово не хочется, потому что так и было. На смену в колхоз приходили трактор и механизатор, а не конюх. Увы, время непрерывно идет вперед.

Карько и Воронок - мерины, а остальные - лошади, иногда с подрастающими жеребятами. Все кони очень добрые, а других не держали - умные, памятливые, смирные. В жизни они понимали не меньше людей и даже разговаривали, только не на людском языке! Стояли рядом, общались мордами и негромко переговаривались, конечно, по-своему - ржали чего-то друг другу на разный манер. Дружили с кем-то или относились ровно, иногда ревновали к конюхам или наездникам, незлобно переругивались, мирились. И у людей примерно так, очень похоже.

Простое, казалось бы, ржание лошади различается протяжностью, громкостью, звуковой окраской, сопровождается определенными телесными жестами, движением ног, шеи, головы с гривой. 

В небольшом замкнутом коллективе - трудно назвать «табуном» - все это создавало довольно развитый язык, позволявший им общаться и даже - вполне вероятно - выражать мысли! Даже я немного понимал их тогда, но гораздо лучше меня лошадей понимал конюх, дядя Ваня.

Ради праздничка

Кругом - внутри конюшни, рассчитанной на прежние двадцать лошадей, была уже почти пустота, - сено, навоз в стороне, долгие дни и зимний холод.

Сена было вдоволь, лошади постоянно жевали его, реже ложились и поэтому почти не мерзли. Лишь в особо суровые морозы конюх накрывал их попонами, к утру они, конечно, сваливались почти у всех.

Конюх навещал лошадей каждое утро и вечер. Поил водой, принося ее из колодца. Давал по ведру каждой. Сверху, с огромного чердака, через люк спускал по охапке сена. Напоследок сыпал в кормушку по ведру овса или ячменя, особенно тем, кому ожидалась работа. Всем трепал гривы, чесал рукой за ушами, поглаживал чувствительную морду. Грубой мешковиной и специальной щеткой чесал спины и бока. Уходил, надежно прикрыв ворота на большую задвижку. Вдобавок ставил подпорку в виде старых вил.

Пользовали лошадей только по распоряжению бригадира. Попросит кто - дает, как инвентарь какой-нибудь выдаст - как лопату, к примеру. Вспахать огород возле дома, привезти сено с дальних покосов, подвезти домой из леса заранее заготовленные дрова. Запрягали по сезону - в большие сани или телегу. Иногда - в разукрашенную и легкую кошевку! Это для свадьбы или праздничного выезда…

Кошевки постепенно отошли, стали раритетом. Ездят на машинах…

Отроки и кони

Коня давали просителю без особых возражений, считай, бесплатно, почти за ведро овса или охапку сена - это своим, деревенским. Да и как иначе - тогда, в сельском быту, без коня было не обойтись, а в голове бригадира еще оставалась память о том, что предки этих коней были когда-то частными.

Те, кому разрешение дали, сами шли на конюшню, убирали подпорку у ворот и, надев уздечку с хомутом и нехитрой сбруей, выводили радостную лошадь из конюшни! Цепляли к хомуту - в зависимости от сезона - сани или телегу, плуг или конные грабли и ехали на свою работу, не забыв запереть конные двери.

Конечно, лошади при этом сразу догадывались о предстоящей работе и радовались, охотно вставляя свою морду в надеваемый хомут, а вдеваемую уздечку даже подхватывали ушами. Сами заходили между оглоблями прицепа, если люди, в зависимости от времени года, собрались запрячь их в сани или телегу возле конюшни.

Вечером лошадь возвращали в конюшню и шли отчитаться к бригадиру. Потом уже в колхозной конторе что-то и удерживалось с нанимателей - считай, какая-то мелочь.

Конечно, кони работали и в колхозе, что-то подвозили-отвозили на ферме или у телятника. Особенно они любили летнюю работу на лесном сенокосе, на уборке сена! Тогда у каждой лошади был свой напарник-возница - парнишка-отрок лет 13 - 15, вроде меня. Он сидел на холке, ближе к крупу, возле чересседельника.

Никакого седла - уздечка в руках и холка с гривой, чтоб можно удержаться на скаку, помогая ногами и уздечкой! Конь чувствовал, что парнишка-ездовой держится на крупе слабо, и никогда не делал резких движений, чтоб тот не свалился.

Отрок и конь очень хорошо понимали друг друга! Настолько хорошо, что конь легко управлялся ребячьими пятками, мягкие удары которых он хорошо чувствовал и понимал, куда следовать. За уздечку ездоки чаще удерживались, чтобы не свалиться. Да и словечки: «Н-о-о!», «Тпру!», «Стоять!» - лошадь понимала в дополнение к пяткам!

До лесного сенокоса ребята, конечно же, ехали верхом, и уже к началу работы даже начинающий ездовой находил полное взаимопонимание со своей лошадью. Дорогой некоторым ездокам удавалось в качестве урока слететь в мягкую лужу или траву - умная лошадь дожидалась; парнишку подсаживали, или он залезал с пенька, - ехали дальше. Одного урока, иногда и с синяком, обычно хватало. 

И снова скакать к Югу!

Удивительно, но это было со мной, и это моя мягкая пятка управляла скачущим Воронком, и моя рука удерживала его за уздечку! Это я скакал на нем к реке Юг, чтобы вместе с ним искупаться. 

А как конь был рад, что его моют! После укусов овода и слепней, после летней жары, работы и радостной скачки…

Обратно после купания мы не торопили коней. Они шли вольным шагом, иногда взмахивая хвостом. Овод уже отошел, а комары еще не досаждали. Это было для коней самое благостное время суток! Они наслаждались им и набирались жизненных сил. Мы, обмахивая их длинной веткой вербы или черемухи, ничуть им не мешали, а кони принимали это как должное. Бережно бьешь по длинной морде коня веткой, а он даже глазами не моргает. Знает, что это за ним ухаживают!

Нынче мне думалось уже, что кони исчезли из нашей жизни совсем, если не считать летних ярмарок, но однажды летом недалеко от своего дома, у ивняка возле речки, я разглядел пасущуюся кобылу на привязи. Вокруг нее бегал радостный жеребенок. Шестилетний внук Митя был как раз в гостях, и мы, взяв кусочки хлеба, пошли поглядеть-познакомиться с редким животным! Научиться безопасно подходить к ней, понимать риски близкого расположения к большому животному, научиться осторожно давать с руки хлеб. Если позволит, посидеть верхом.

Немного познакомились, кое-что Митяй, я надеюсь, понял. Он даже с моей поддержкой осторожно посидел на крупе и пропитался, как заметила дочка, духмяным лошадиным потом…

Когда уходили, лошадь тихо, монотонно и вопросительно, о чем-то своем, ржала нам вослед… 

Не с кем поговорить.

Павел Сорокин, Никольск