«Ну и где же, Марфа, твой плюшевый жакет?»
1693
Маленький лесной поселок облетела новость, что завтра приедут сезонники. Шел 1952 год, и после войны очень не хватало рабочих рук. Много мужчин не пришло с фронта, а стране был нужен лес - велась большая восстановительная деятельность.
Маленький лесной поселок облетела новость, что завтра приедут сезонники. Шел 1952 год, и после войны очень не хватало рабочих рук. Много мужчин не пришло с фронта, а стране был нужен лес - велась большая восстановительная деятельность.
Работали от зари до зари
На следующий день действительно приехало три десятка крепких молдаванских парней. Их поместили в длинный барак, где уже были аккуратно заправлены железные кровати.
Ребятам выдали фуфайки, шапки-ушанки, валенки, рабочие рукавицы, технорук провел инструктаж, и они поехали в лесные делянки валить лес. В поселок была проложена узкоколейка, по которой ходили паровозы и на сцепах вывозили лес.
Глядя на этих парней, крепкая 55-летняя женщина Марфа Ивановна Попова вспомнила свой приезд в этот лесной населенный пункт.
До войны Марфа жила в колхозе. Муж Михаил работал трактористом, она - дояркой. У них было двое детей: сын Федя и дочка Шура. Потом Михаила забрали на фронт, а вскоре пришла похоронка, что рядовой Попов погиб смертью храбрых под Москвой.
Ох и тяжела была во время войны жизнь в колхозе! Работали от зари до зари. Измотанный председатель бегал от бригады до бригады. Молотили зерно, в дождливую погоду сушили его на русских печках, но план доставки продукции на фронт выполняли.
А после войны в колхозе стало еще тяжелее. На трудодень выдавали по 300 граммов жмыха. Люди голодали. Чтобы не умереть с голоду, Марфа с детьми отправилась в лесной поселок за 35 километров от деревни, где ее взяли на работу лесорубом. Шуру устроили няней в детский сад, а сын Федя после окончания семилетки уехал в Ленинград учиться на столяра в ФЗО, да так там и остался.
В лесопункте выдавали карточки: по 600 граммов хлеба на работающего, по 400 - на иждивенца, а также сухой паек: крупы, сахар, растительное масло, рыбу, по спискам распределяли ткань, нитки, один раз в месяц - по куску хозяйственного и дегтярного (от чесотки) мыла.
В бане, где оборудовали жаровню, в обязательном порядке ежемесячно производилась санобработка - люди несли в узлах свои вещи, которые прожаривали от педикулеза (была большая вшивость от недоедания).
Марфа работала исправно, выполняя почти всегда по две нормы подряд.
Как-то на Октябрьские праздники в клубе, в торжественной обстановке, передовикам вручали почетные грамоты, а нескольким женщинам, в том числе и Марфе, подарили еще и по плюшевому жакету. Она чуть не задохнулась от счастья и, придя домой, долго меряла обнову, а потом бережно положила жакет в сундук.
После семи лет тяжелой работы Марфа вдруг стала сильно уставать и попросила начальника перевести ее на более легкую работу. Так она стала техничкой в магазине, где сразу же навела идеальный порядок: протерла замутненные от грязи окна, сшила и повесила занавески, побелила печи, основательно продраила дресвой (местным розовым толченым камнем) полы. Протопив в магазине печи ранним утром, Марфа, как правило, садилась на стул и сидела до обеда, вела беседы с покупателями и строго следила за порядком.
И закрутилась любовь
Но вернемся к сезонникам. Среди них выделялся один паренек, и не только своей чернявой красотой, но и тем, что очень хорошо плясал, и люди ходили в клуб нарочно, чтобы посмотреть на его пляску.
Начинал Роман с вкрадчивого выхода, затем крутился, как волчок, бил руками по икрам ног, падал на колени, выгибал спину, щелкал пальцами по полу, а затем по животу, вскакивал и вихрем кружился, а затем бил чечетку. Получалось очень красиво.
Дочь Марфы тоже ходила в клуб. Глаза молодых людей встретились, и закрутилась любовь. Шура была девушка красивая - густые волосы цвета спелой ржи, голубые глаза, да и одевалась опрятно и хорошо, поскольку ее мать была еще и прекрасной портнихой. Все молодые девушки несли Марфе Ивановне материю, чтобы та сшила им платья, и она умудрялась из одной и той же ткани, что давали по списку по четыре метра, шить так, что ни одно платье не было похоже на другое: то клинышек из другой материи вставит, то воланчик пришьет, и из этой же ткани еще и носовой платочек выходил.
Ни дочь, ни мать вечерами и в выходные без дела не сидели: Марфа шила, Шура обвязывала носовые платочки розовым и голубым мулине, а потом по углам вышивала слова: «Дарю тому, кого люблю». Девушки охотно брали у нее эти платочки и дарили молодым людям.
Марфе не нравилась дружба дочери с приезжим парнем. На Шуру поглядывал местный паренек, тракторист Павел: спокойный, тоже красивый, но уж очень стеснительный. Приходил он к Шуре почти каждый вечер, а в субботу и воскресенье носил им воду с колодца, колол дрова и расчищал дорожки у дома, и именно с ним Марфа хотела связать дочкину судьбу. Но ведь девушкам всегда нравились бойкие парни.
Собрала дочь в дорогу
Время бежало быстро, и в начале марта сезонники засобирались домой.
В один из вечеров Шура заявила матери, что любит Романа и поедет с ним на его родину. Марфу взяла оторопь, и, как ни уговаривала она дочь остаться дома, Шура стояла на своем. Марфа даже втихаря сходила к местной знахарке, и та ей сказала: «Знаешь, Марфа, пусть Шура едет, ведь невеста - это такой товар, который долго не хранят».
Делать нечего, начала Марфа собирать дочь в дальнюю дорогу. Выпросила у одного старика чемодан, который у него хранился еще с финской войны, положила в него фуфайку, парусиновые туфельки, новые фильдекосовые чулки, нижние полотняные сорочки, сверху и снизу обвязанные кружевами, несколько платьев. Сшила дочке юбку из материи, называемой в народе «чертовой кожей», подарила свой новый плюшевый жакет. И строго наказывала: «Вот тебе теплая шерстяная кофта, внутри которой я пришила два кармашка, куда нужно положить деньги и пристегнуть их булавками, да Роману об этом не говори - мало ли какая неминучая».
А где Роман?
Молодые поехали на маленькой дрезине до следующего поселка, откуда паровоз возил маленький вагон, который в дни получек осаждал местный люд, чтобы съездить в областной центр за продуктами: батонами, кренделями, маргусолином (это такой жир), дешевой колбасой. А так как русский народ всегда был сообразительным, то у всех имелись самодельные рюкзаки: в углы чистого холщового мешка клали по картошине, обязывали ее веревкой, которой завязывали и устье мешка. Таким образом получался мешок от копчика до шеи, то есть во весь рост.
Людей в такие дни набивался целый вагон: кто курил, кто матом крыл. И вдруг в этой суматохе раздался зычный голос:
- Батько, у меня котомицу ляпнули!
- А что в той котомице было?
- Десять облупанцев, заворотень и пять олелюшек.
Это значит, 10 яиц, пирог с начинкой и пять маленьких булочек.
На следующей станции пересели в другие вагоны, которые двигались до областного центра.
Когда немного поотъехали, Роман и говорит Шуре:
- Слышала, как мужика обчистили? А в Вологде-то на вокзале воров побольше будет.
И он был прав. После войны были случаи, когда люди тащили накупленный товар до вагона. Тем временем подбегало ворье, чиркало бритвами по самодельным мешкам, хапало все, что попадало в руки, и убегало. А пока бедные люди собирали на перроне оставшийся товар, поезд уходил.
- Давай мне все деньги, снимай жакет, надевай новую фуфайку, мало ли что, - говорил Роман Шуре.
Та беспрекословно подчинилась парню. А на вокзале Роман, приказав Шуре сидеть на чемодане, побежал узнавать про поезд. Вскоре вернулся и сказал, что поезд не пойдет еще долго. Местный буфет был уже закрыт, и Роман предложил Шуре съездить на автобусе до ближнего магазина и купить в дорогу пирожков. Шура охотно согласилась. А когда вернулась, Романа на прежнем месте не застала. Она бегала по вокзалу в его поисках больше часа, затем села и заревела. К ней подошел милиционер и сказал, что поезд в том направлении, куда им было надо, ушел полчаса назад.
Шура не знала, что делать: ни Романа, ни чемодана, ни сетки с едой - ничего у нее не оказалось. И вдруг в толпе людей она увидела бабку Кульпиниху из соседней деревни. Узнав про Шурину беду, она долго возмущалась, а потом сказала:
- Ладно, не реви. Вот погостим немного у моей дочери Лидии, она здесь живет, и свезу я тебя назад к мамочке. Деньги-то у тебя есть?
И тут Шура вспомнила о пришитых карманчиках и кофточке, которая была на ней.
А в поселке в магазине все также сидела на стуле Марфа, покрикивала на бегавшую по магазину местную мелюзгу и говорила бабам:
- Зря я, бабоньки, отпустила свою Шурку с приезжим. Реву ночами. А вчера приснился сон, будто дочка вернулась, и почему-то в фуфайке. А Павлик молодец, все равно ходит ко мне, носит воду, колет дрова, расчищает дорожки.
А через четыре дня действительно вернулась Шура - в фуфайке и без чемодана. А на Первое мая они с Павлом поженились. Организовали в честь этого события скромный праздничный обед, и люди с улыбкой спрашивали: «Ну и где же, Марфа, твой плюшевый жакет?» - на что Марфа, смеясь, отвечала: «Да Бог с ним, с жакетом, лишь бы у молодых жизнь заладилась»!
Нина СОКОЛОВА, поселок Вохтога, Грязовецкий район
Комментарии (0)