По кровавому следу

Предателя-палача разоблачили после Победы

Октябрьским утром 1952 года в дом водителя Борисово-Судской МТС вошли оперативники областного управления МГБ: «Гражданин Цветков?! Вот постановление на ваше задержание и обыск». Мужчина попытался оправдаться: да, был в немецком плену, признаю, но давно все искупил, это моя медаль «За Победу над Германией», вот благодарности с работы. Но оперативники уже знали: перед ними не просто бывший фашистский приспешник, а кровавый каратель, на совести которого десятки расстрелянных мирных граждан, а также смерть легендарного партизанского командира.

Закопал билет

Доставленный в Вологодскую следственную тюрьму Цветков поначалу все отрицал. Но ознакомившись с показаниями бывших сослуживцев по карательному батальону и немногих выживших свидетелей его злодеяний, стал нехотя признавать очевидное. Так шаг за шагом открывалась страшная правда, ставшая одновременно анатомией предательства: смалодушничав и оступившись один раз, человек, как правило, уже не может остановиться, все дальше погружаясь в трясину военных преступлений.

Уроженец современного Бабаевского округа, комсомолец Николай Цветков был призван в Красную армию в предвоенном мае 1941 года. Считаясь хорошим водителем, был сразу же приписан к штабу механизированного полка, получив под свое начало грузовую полуторку. 

На десятый день войны отступавшую штабную колонну нагнали немецкие танки. Что было дальше, не совсем понятно: на допросах Цветков несколько раз менял показания об обстоятельствах своего пленения. Но ясно одно: сражаться с врагом лицом к лицу или идти в партизаны он не собирался.

Имевшийся карабин Цветков бросил в машине, комсомольский билет закопал в лесу, а сам два дня прятался в деревенской избе. Ну а когда в деревню заехали несколько немцев на велосипедах, сам вышел к ним с поднятыми руками. Гитлеровцы это оценили. Недавнего водителя-штабиста отправили не в лагерь для военнопленных, а на кухню тыловой немецкой части.

Четыре месяца Цветков исправно чистил картошку и колол дрова для проголодавшихся солдат вермахта, но к тому времени в новгородских и псковских лесах уже вовсю разгоралось пламя партизанской войны. Для борьбы с народными мстителями фашисты стали формировать охранно-карательные батальоны. Командные должности в них занимали немецкие офицеры, а вот рядовыми становились бывшие военнопленные и недавние уголовники, сбежавшие из тюрем в хаосе первых недель войны.

В один из таких батальонов, и опять-таки добровольно, вступил Николай Цветков. Быстро дослужился до ефрейтора и стал пулеметчиком, был награжден штурмовым значком, а главное - оказался зачислен в состав ягдкоманды - особого подразделения в составе карательного батальона, которой поручались самые грязные и кровавые акции.

Расстреливая и сжигая

Батальон, в котором служил Цветков, оставил зловещий след почти в двух десятках деревень. О том, как обычно проходили такие «акции», буднично и спокойно поведал на допросе сослуживец Цветкова по ягдкоманде Кирпиченко: «Выдвинулись к деревне Сево, где могли скрываться партизаны. Пулеметчики открыли огонь зажигательными пулями, поджигая дома. Когда мы вошли в деревню, все 17 домов уже догорали, а на улицах лежали тела убитых и обгоревших людей. Было несколько мужчин, но в основном старики, женщины, дети. Сохранился только сарай. В нем обнаружили прятавшуюся под соломой женщину с ребенком. Наш унтер-офицер застрелил их...»

Уже после войны власти местного сельсовета составили поименный список погибших в деревне Сево. В нем - 84 фамилии. Знакомиться с этим мартирологом без содрогания просто невозможно. Гибли целыми семьями. Например, в семье Павловых оказались расстреляны или сожжены заживо сразу семеро - хозяйка дома, ее родители, а также четверо малолетних детей: «Павел - 8 лет, Юрий - 6 лет, Таисия - 4 года, Ольга - восемь месяцев...»

Особняком в зловещей летописи батальона стоят события декабря 1942 года. В небольшом перелеске каратели обнаружили четырех человек: трех мужчин и женщину с медицинской сумкой. На предложение сдаться незнакомцы ответили отказом и приняли свой последний неравный бой. Когда все было кончено, по именному автомату и наградам каратели опознали в одном из убитых прославленного партизанского командира и Героя Советского Союза Михаила Харченко.

Отличаясь бесстрашием и смекалкой, он еще при жизни стал легендой псковских лесов. Весной 1942-го с небольшим отрядом Харченко проделал многокилометровый путь по фашистским тылам, доставив в осажденный Ленинград более 200 подвод с продовольствием! Позже неоднократно избегал немецких засад, но погиб, наткнувшись на карателей.

Гитлеровские приспешники долго измывались над телами убитых, а потом закопали их в лесной яме. В 1944-м, уже после освобождения Псковщины, останки легендарного партизана будут подняты и торжественно перезахоронены.

Еще раньше «всплывет» и именной автомат Харченко, присвоенный одним из командиров карателей. Весной 1943-го немецкий офицер погибнет от партизанской пули, и оружие Героя снова вернется в отряд.

Не прощен

Тогда же в 1943-м, когда исход войны уже не вызывал сомнений, многие каратели, опасаясь неминуемого возмездия, стали дезертировать и уходить в леса. Остатки батальона, где продолжал служить Цветков, спешно перевели на запад, в оккупированную немцами Данию. Там фашистские приспешники продолжали выполнять охранные функции. В апреле 1945-го в качестве едва ли не последнего резерва их влили в состав РОА - власовской армии - и отправили на Одер противостоять уже нацелившимся на Берлин соединениям Красной армии.

Но умирать за идеалы «тысячелетнего рейха» большинство предателей не хотело. Побросав оружие и срывая с себя погоны, новоиспеченные «власовцы» побежали в Чехословакию, где и сдались наступавшим с запада американцам.

Пленные власовцы подлежали выдаче в Советский Союз. Но Цветков сумел бежать. Через месяц его снова задержал американский патруль, но теперь в советский сектор он был передан уже не как бывший каратель, а с легендой обычного военнопленного, якобы четыре года проведшего в немецких лагерях. 

Смог пройти первичную проверку, благополучно вернулся в Борисово-Судское, где семь лет отработал водителем, стараясь вообще не вспоминать о прошлом. И даже как-то получил победную медаль. Но не зря говорят, что все тайное когда-нибудь становится явным.
В декабре 1952-го Николай Цветков предстал перед военным трибуналом. Был признан винов­ным в измене Родине и в совершении военных преступлений и приговорен к 25 годам лагерей.

Уже после смерти Сталина и начавшегося пересмотра дел некоторых изменников Цветков написал письмо председателю Верховного Суда СССР, прося о снисхождении. Напирал на то, что даже перейдя на сторону фашистов и надев на себя немецкую форму, «продолжал оставаться в душе советским человеком и сам никого не убивал», а наоборот, «пытался спасти как можно больше мирных граждан».

Видимо, расчет был на то, что все жители уничтоженной карателями деревни давно мертвы, но осужденный просчитался. Несколько женщин, живших в окраинном доме, во время облавы сумели ползком добраться до болота и дожили до освобождения. Они по фотографии опознали Цветкова и подробно рассказали о событиях страшного дня.

Точку в этой истории уже в наше время поставила военная прокуратура Ленинградского округа. Еще раз досконально исследовав материалы дела, она вынесла свой вердикт: «Осужденный Цветков Н. С. реабилитации не подлежит...»